Мысль эта тотчас вызвала страстное оживление. Все разом заговорили, что, конечно, дело плёвое — взять выводок, что надо только хорошенько обмозговать, как расставить стрелков да побольше собрать загонщиков. Нашлись и кроме Ипата охотники, которым доводилось бывать на облавах, или такие, которые явно подвирали и хвастали, так что мигом вспыхнул спор, перебиваемый рассказами о разных случаях на волчьих охотах.
— Что ж, ваша деревня многих овечек недосчитывается? — опять спросил мальчиков Кирилл.
— И-и-и! Овцы да гуси — что! Как начали выгонять скотину — корову зарезали! Потом нашли рога да два копыта. Все косточки растащили.
— Почему же вы их не перебьёте?
— Палками, что ли?
— А ружьишек в деревне нет? — невинно спросил Дибич и взглянул на усмехнувшегося Кирилла.
— Были. Да весной отобрали, и дробовики, и винтовки. После чапанного бунта.
— Разве у вас чапаны были?
— Нет, у нас нет, мы советские, — отозвались парнишки в несколько голосов.
— У нас не чапаны, у нас азямы, — сказал важный мальчик, и все его приятели заулыбались шутке.
— Правда, — сказал опять с нетерпением Ипат, — разрешите, товарищ комиссар, наутро обложить. Я бы сходил, повабил, определил бы ихнюю точку нахождения.
Кирилл, посмотрев на Дибича, увидел, что и командиру тоже хотелось бы попытать счастья на охоте — он так же, как красноармейцы, глядел вопрошающе, в ожидании согласия.
— Нет, придётся отложить, — сказал Кирилл так, чтобы все услышали. — У нас, товарищи, есть дело, которое не терпит. Облава нас задержит. Отвоюем, тогда уж поохотимся вволю.
— Эх! — даже крякнул Ипат и, быстро отходя в сторону, запел на весь лагерь: — Да мы их в один бы мах взяли! Тут и фокуса нет никакого! Не флачки развешивать! Не медведя на овсы ждать!
И долго ещё звенело его пенье вперемежку с возгласами красноармейцев, возбуждённых соблазном редкого удовольствия, каким для всех казалась возможная и напрасно упускаемая облава.
Ночь прошла тихо. Только дважды противно распорол округу тоскливый, ещё более страшный, чем вечером, вой, и Кирилл, просыпаясь, различал в темноте приподнявшегося человека, который, видно, маялся и не мог спать.
Перед утренней перекличкой Кирилл сразу заметил отсутствие Ипата. Но тут, один за другим, прискакали двое связных с донесением отрядов. Нигде в ближайших окрестностях противник не был замечен, в деревнях царило спокойствие, и продвижение шло нормально.
Приняв рапорты, Извеков с Дибичем вернулись к отряду, и к нему подбежал Ипат. Все на нём кривилось: фуражка — козырьком на ухо, пояс — пряжкой набок, на вороте не хватало пуговиц, и видно было, что он черпнул голенищами воды. Он выпалил, не переводя духа:
— Рукой подать, товарищи командиры! Вот за этими берёзками сейчас брусничная полянка, за ней дубняк, а там мочажина, сосонкой прикрытая сперва реденько, потом гуще. Вот в самой гущине они, как есть, и находятся…
— Постой. На поверке ты был? — остановил его Кирилл.
— Точно так. Угодил как раз, как меня выкликали, — ответил Ипат, улыбаясь виновато и хитро.
— Прыткий. Кто тебе разрешил отлучаться?
— Так я же не отлучался, товарищ комиссар. Тут рукой подать. Все равно что оправиться сбегать.
— Смотри. В другой раз…
— Так ведь тут случай! Весь выводок у нас в руках, жалко не взять, товарищ комиссар, а?
Ипат глядел на Кирилла белесыми своими глазами, умоляющими, полными страстной жажды действовать.
Кирилл никогда не охотился на волков. Но в Олонецких лесах, в такую красную пору осени, ему не раз, бывало, случалось побродить с крестьянами, промышлявшими ружьишком. Нельзя было с любовью не вспомнить этих блужданий по золотым просекам, с пищиком в зубах, которому доверчиво отзывались трепетнокрылые порхающие рябцы. Кирилл глянул на лес. Утро было серое, но безветренное, и словно ещё краше светились на берёзах первые зажелтевшие концы недвижно опущенных веток.
— Там что, болото? — спросил он.
— Какое! — воскликнул Ипат, почуяв, что дело приняло другой оборот. — Какое болото! Так себе, потное место!
— Как же ты на потном месте увяз по колено?
— По-русски сухо — увяз по брюхо, — улыбнулся Дибич.
— Да не увяз! Оступился в оконце. Ручеёк растёкся, полоем таким, вода собралась в ямке, я не приметил, оступился.
— Отстанем мы с твоими волками, — по виду недовольно сказал Кирилл и перевёл взгляд на Дибича.
— Нагоним да ещё перегоним, — уверенно сказал тот. — Наш маршрут самый прямой, раньше всех отрядов в Хвалынске будем.
— Ну, налаживай! — отмахнулся Кирилл и слегка приструнил: — Но чтобы на все дело не больше двух часов.
— Да мы, будьте покойны, — раз-два! — с упоением вскричал Ипат и, то срывая с головы фуражку, то опять кое-как нахлобучивая её, кинулся к обступившим его красноармейцам.
Однако наладить облаву было не так легко. Все стрелки наотрез отказались идти изгонщиками, каждый требовал, чтобы его поставили в цепь.
В деревне мужики тоже упрямились. Когда одному сказали, что, мол, чудак-человек, тебе же будет хуже, если твою корову зарежут волки, он не торопясь сплюнул и ответил:
— А мою уж зарезали.
Началась торговля — кому идти.
