— Не беспокойся, я отправлю кого ни будь. А тебе нужно домой, постельный режим. Я сделал всё что мог, дальше все зависит от того что именно ты подцепил, и от сопротивляемости твоего организма.
— То есть я либо усну и больше не проснусь, либо усну и проснусь здоровым?
— Именно так.
— Не очень радужная перспектива, — Хитрый поморщился, поднимаясь с кушетки.
— Ну другого выхода у тебя всё равно нет. У меня тут нет оборудования для того, чтобы сделать посев крови, поэтому выявить чем именно ты болен мы не сможем, поэтому пока посидишь на антибиотиках широкого спектра, а там посмотрим на твое состояние. Если всё будет хорошо, то через несколько дней ты снова будешь как огурчик.
— Спасибо, док, надеюсь мы еще увидимся, — поблагодарил его Хитрый, уже на выходе из кабинета.
— Да уж. А я как то и не надеюсь, мне, если честно, все равно, но вот сам процесс лечения мне очень интересен, — как то зло улыбнулся доктор.
Хитрый вышел из лазарета, и шатаясь пошел в сторону своего общежития. Только не хватало ему еще провялятся в кровати от болезни в такой ответственный момент. Хитрый, негромко выругался. Добравшись до общежития, он попросил вахтера Георгия чтобы тот разбудил его к ужину, на все вопросы о его состоянии, Хитрый лишь отмахнулся и ничего не говоря побрёл в свою комнату.
Ближе к ужину, Георгий, как и попросил его Хитрый, разбудил его. Ему пришлось очень долго стучать в дверь, прежде чем Хитрый, услышал его сквозь болезненный сон. После сна он почувствовал себя немного лучше, по крайней мере боль, от которой казалось, лопнет голова, прошла, а опухоль на рука стала значительно спала. Но температура все еще была повышенной и он чувствовал это всем телом.
Приведя себя в порядок, насколько это вообще было возможно в его ситуации, Хитрый поблагодарил Георгия, пригласил того в столовую. Болезнь болезнью, а долги надо отдавать.
Они пошли в столовую, где Хитрый, так же как и вчера, отдал свой ужин Георгию. Покинув здание столовой, он направился к условленному месту, где он должен был сегодня встретиться с кузнецом. До назначенной встречи было еще полтора часа, но Сергей решил провести это врем на улице. Свежий воздух был сейчас для него как нельзя кстати.
Кузнец, как и обещал, пришел к назначенному сроку, за плечами у него виднелся небольшой рюкзак.
— Я все принес, — не здороваясь, сразу перешел он к делу.
— Хорошо.
— Где-то, что я просил взамен?
— Ты о чем? — удивился Хитрый.
— Ты что совсем оборзел? — рассвирепел кузнец.
— А ты я смотрю совсем обнаглел. Ты что-то много хочешь. То ты говоришь чтобы я взял тебя в дело, потом ты говоришь что тебе нужна еще и плата за эти подносы. Ты что думал, если вдруг все это сорвется то ты по быстренькому отмажешся тем, что просто делал свою работу, за которую тебе пошили верхонки с фартуком? Нет, брат, как только ты позавчера заикнулся о том, что хочешь быть в деле, то обратного пути нет и не будет. Так что, Петр Алексеевич, теперь жди когда я все подготовлю. Примерно через неделю я вскрою все свои карты, не переживай, не долго осталось. А пока тебе придется потерпеть
— Да, не зря ты назвался Хитрым, — успокоился кузнец, — Расставил ловушки на меня? Да ты не бойся, не предам я тебя, а если бы и хотел — ты бы уже давно снова киркой махал.
— Да я то не боюсь, мне нечего терять, я и так уже слишком далеко зашел, — Хитрый прикурил сигарету, но после первой затяжки тут же затушил ее о подошву ботика и откинул в сторону — его снова затошнило.
— Склад — это твоих рук дело?
— Догадался?
— А то, — Петр Алексеевич улыбнулся, — ты первый, о ком я подумал когда услышал об этом. Больше просто и не кому. Все остальные сильно держатся за возможность жить здесь, поэтому и не рискуют так. Понимаешь, жить то тут не так уж и плохо на самом деле. Вот смотри, тебя тут кормят, поят, одевают, есть свой угол, работа не сложная, да и сам рабочий день такой же по времени как и до войны. Молодым то может и не понять — они не знают как было тогда, а я все помню. И многие тут помнят.
— Да, только ты забыл одну простую истину. Для людей, живших в довоенной России, свобода — это не просто слово. И никто из тех, кто хоть чуть-чуть имеет уважения к себе и своей истории — не останется рабом на своей же земле. Я, например, лучше буду жить впроголодь, ходить как оборванец, не иметь дома, но буду свободен, чем тут, в относительном тепле и уюте всю свою жизнь буду рабом. Это ладно мы тут сидим с тобой философствуем на лавке, а представь как живут те, кто сейчас на этих угольных разработках вкалывает, живет в бараках, ест эту зеленую тошнотворную блевотину каждый день. Или ты уже забыл как это, быть по настоящему рабом?
— Нет конечно, не забыл. И я прекрасно понимаю все это, только не пойму тебе то что с того? Ты же тут как в малине живешь. Зачем тебе рисковать собой ради других то?
— А ты сам зачем хочешь убраться отсюда. Ты ведь в таком же положении что и я, точно в такой же малине, — парировал Хитрый.
— Ну так я и не затевал ничего такого. Это ведь ты задумал сбежать а не я, я лишь иду за тобой.
