Родители всегда оберегали меня от грязной реальности, но, увы, всему когда-то приходит конец. Теперь я одна. Чужой город. Отстранённые люди. Серость и суета вокруг. Я пытаюсь жить нормально и не вспоминать о прошлой жизни. Временами даже удаётся. Я погружаюсь с головой в учёбу. Игнорирую родственников. Выживаю, как умею. Но всё меняется, когда меня вырывают из привычной среды и кидают в клетку с шакалами. И я сейчас не о животных, а о новых одноклассниках.
— Тебе понравится квартира, — голос женщины, которая сидит за рулём старенькой иномарки серебристого цвета, доносится до меня еле внятным гулом, — не такая, как раньше у нас была, но всё же… У тебя будет отдельная комната. Мебель привезут вечером. Пока оборудована лишь кухня и зал… Лиз?
Я не хочу поворачиваться в её сторону. Тело протестует. Душа выворачивается наизнанку. Вены превращаются в туго натянутые спицы. Даже от едва заметного движения по тканям распространяется невыносимая боль. Проще рассматривать проезжающие мимо машины и людей, которые спешат по своим делам. Лучше тонуть в хмуром дне, чем упиваться гневом, который вызывает эта женщина. Моя мать… Сейчас язык не поворачивается назвать её
— Я понимаю, что ты на меня обижена, но… Лизонька… Доченька… Я пытаюсь всё исправить… — скриплю зубами, улавливая нотки горечи, проскальзывающие в банальных фразах, и продолжаю пялиться в открывающийся вид за окном. Город большой. По сравнению с нашим просто огромный. Множество бутиков и торговых центров. Высокие серые здания, поблескивающие от дождя, который не прекращает моросить, пока автомобиль движется в направлении новой школы.
Я должна переживать по поводу предстоящего знакомства с одноклассниками, но в грудной клетке выжгли эмоции. Там по всей территории расползлась пугающая пустота, словно и не было никаких чувств до этого момента. Ни волнения. Ни страха. Ничего. Пустыня. Горечь. И равнодушие. Всё, чем я могу похвастать. Вряд ли такой расклад устроит творческую натуру моей матери, поэтому я молчу, чтобы не испортить ей
Большего бреда не слышала за все семнадцать лет своей жалкой жизни. Жанна Павловна умело делает вид, будто у нас всё хорошо, и не было пяти лет её отсутствия. Удобно. Кинуть свою дочь, когда той исполнилось двенадцать, и забрать практически в день совершеннолетия. Так и хочется захлопать в ладоши и закричать во всё горло: «Спасибо, мамуля! Я безумно рада, что ты в очередной раз разрушила мою жизнь! Искренне благодарю тебя!». Вот только я сдерживаю слова глубоко внутри себя и шумно выдыхаю, увидев кованные ворота с известной эмблемой «МиР». Всё-таки разрушающих изменений в жизни мне не избежать. И от осознания этого факта в районе солнечного сплетения закручивается тугая пружина. Кажется, ещё немного и от её вибраций лёгкие лопнут. Неприятно.
Мама останавливает машину у входа, и я сразу открываю дверь, щелкнув ремнём безопасности. Успеваю сделать пару шагов до ворот, но Жанна Павловна встаёт у меня на пути. Я поджимаю губы и складываю руки на груди, смотря поверх её плеча. Сейчас она совсем другая. Ухоженная. Короткая стрижка. Красивый макияж, который подчёркивает достоинства её внешности. Классический костюм развязного стиля. Брюки и пиджак со штрипками. Ботфорты на высоком треугольном каблуке. Не женщина, а манекен с выставки моды. Идеальная до появления рвотного рефлекса.
— Твоя классная руководительница, Олеся Викторовна, знает, что мы только сегодня приезжаем, — она скашивает взгляд на школьников, которые проходят мимо нас, — форму для тебя я сегодня заберу. Не переживай.
Не могу сдержать кривой улыбки и едкого смешка. Они прорываются сквозь железную оболочку моего равнодушия и попадают точно в цель. Лицо Жанны бледнеет, но она умело маскирует истинные чувства под маской доброжелательности.
— Лиз, — протягивает руки, чтобы коснуться моих, но я дёргаюсь в сторону, — зачем ты так? Я же для тебя стараюсь…
— Для меня? — прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в её глазах хоть малейшее понимание того, что она натворила, но там, как и у меня в душе, пусто. — Плохо стараетесь, Жанна Павловна. Нужно лучше.
С гулким грохотом сердца двигаюсь вперёд, задевая маму плечом. Как бы я ни старалась отключить функцию воспроизведения воспоминаний, они прорывают брешь и всплывают перед глазами. Тахикардия — малое побочное действие, которым меня накрывает, пока картинки сменяют друг друга. Я игнорирую любопытные взгляды ребят и поднимаюсь вверх по ступенькам. На мне старые чёрные джинсы, синяя водолазка, тёплая дутая жилетка в тон джинсам и лоферы. Я кардинально не вписываюсь в окружающую меня обстановку, особенно со своим рюкзаком, повидавшим жизнь. Смехотворное представление ради улыбки на лице Жанны Павловны.
— Вход по пропускам, — слышу голос бдительного мужчины на входе и достаю из кармана карточку, которую мне вручила мама. Он кивает на турникет, и я с тяжёлым сердцем миную пост охраны, приложив прямоугольный пластик к сенсорному датчику.
