К уже сказанному хотелось бы добавить, что на страницах советских боевых документов каких-либо апелляций к «неуязвимости» или «всесокрушающести» Т-34 не встречается; более того, тщательный разбор описаний боевых эпизодов приводит к прямо противоположным выводам. Например, «танковый взвод Т-34, действовавший на участке 348 стрелкового полка 51 стрелковой дивизии 4.9.41 года, преодолел все артпозиции противника и двумя танками вышел на южную окраину КАХОВКА, произведя неожиданное появление и панику среди частей противника и своей быстротой движения и маневренностью, давя живую силу и материальную часть противника (танк политрука Виниаминова, проводя бой 4.9.41 г., проник в КАХОВКА и, когда пришел на исходное положение, был буквально в крови, привезя до 70 прямых попаданий 37—мм и 75—мм орудий противника, потеряв верхний люк и передний люк водителя, не имея сквозных пробоин, и как доказательство на балансирах танка было привезено две головы фашистов и части снаряжения офицерского и рядового состава)»[209].
На первый взгляд кажется, что перед нами пример скорее «позитивного» свойства — неуязвимый чудо-танк, сокрушая все на своем пути, проносится сквозь полчища врагов и возвращается, покрытый кровью и славой. Однако более подробное рассмотрение не оставляет от оптимизма камня на камне:
«Общее наступление 51 стрелковой дивизии было назначено на 9.00 4.9.41 г. Перед общей атакой и вводом танков в бой была проведена 15-минутная артподготовка (краткость артподготовки объясняется отсутствием необходимого количества снарядов 122—мм и 152—мм калибров), одновременно были поставлены в известность артиллерийские и пехотные командиры о действиях наших танков на участках 263 и 348 стрелковых полков. Командир танкового отряда капитан Борвинок, получив боевую задачу, ввел танки в бой в 9.10 4.9.41 г. При движении танков вперед на огневые точки противника, расположенные в роще южнее Каховка, наша пехота 263 стрелкового полка продвинулась вперед на 300–400 м, 348 стрелковый полк вперед не продвинулся. Противник, открыв интенсивный минометно-артиллерийский огонь, отсек пехоту от танков, атака наших стрелковых частей захлебнулась, танки, окутавшись дымом и пылью, пошли вперед, не возвратившись к пехоте. Отдельные танки достигли южной окраины Каховка и вынуждены были вернуться в исходное положение. Потери танками; Т-34 — 2 сгорели, один пропал без вести, БТ-7 один сгорел, Т-26 — два подбиты; все перечисленные танки остались на территории, занятой противником. Принятые меры по эвакуации танков положительных результатов не дали ввиду поспешного отхода наших стрелковых частей»[210].
Результат боя выглядит далеко не столь оптимистично, как казалось из предшествовавшего донесения: из состава атаковавшего танкового взвода Т-34 (по штату 5 машин) две «тридцатьчетверки» сгорели, одна пропала без вести, одна (упоминавшаяся машина политрука Виниаминова) вернулась из боя с тяжелыми боевыми повреждениями (выбит верхний люк, выбит люк механика-водителя, танк требует ремонта и не может до его проведения участвовать в боях) — в самом лучшем случае (полная комплектность взвода Т-34 перед началом атаки) боеспособность сохранил один танк. Наступление успехом не увенчалось. Перед нами отнюдь не безнаказанное катание по вражеским позициям танков, «в абсолютном большинстве случаев непробиваемых снарядами 37-мм немецких противотанковых пушек»[211], а фактически разгром атаковавшего подразделения неуязвимых всесокрушающих танков. Горькая пилюля локального поражения оказалась лишь слегка подслащена выдающимся результатом экипажа политрука Виниаминова.
Далее, приведенный документ наглядно иллюстрирует изложенные нами выше причины тяжелых потерь танков:
