Но к дому своей будущей жертвы он не пошел — разведать обстановку сподручнее под покровом ночи, — а вместо этого направился к входу в гостиницу. Это было здание, выкрашенное в розовый цвет, с кирпично-красными ставнями. Затейливая резьба, обрамлявшая арки, была белой, как и крыльцо. Каждую ступеньку украшали не менее четырех тыкв, все разных цветов и размеров: среди них было даже несколько белых, а одна так и вовсе фиолетовая. У двери стоял вазон с букетом из засушенных метелок кортадерии. Кто-то явно не пожалел сил на эти осенние украшения.
Он открыл дверь, на которой висел венок из усыпанных желто-рыжими ягодами веток древогубца, и вошел.
Интерьер выглядел в точности так же, как и в большинстве старых домов, переоборудованных под гостиницы: много полированного темного дерева, слева гостиная, справа столовая, посередине лестница на второй этаж. Стойка регистрации располагалась в фойе при входе. Тут тоже в изобилии обнаружились тыквы, а еще композиции из засушенных веток лунника и японских бумажных фонариков. Кто-то из здешних прилежно посещал курсы флористики.
Он поставил чемодан на пол и огляделся. Сегодня вечером здесь не было ни души. Видимо, ужин здешним постояльцам не подавали. Однако наличие столовой говорило о том, что завтраки или обеды тут все же предполагались, а значит, имелась и кухня, в которую можно было незаметно наведаться. В последний раз он ел уже очень давно и успел проголодаться. Он легонько побарабанил пальцами по колокольчику на стойке и стал ждать, разглядывая фотографии на стене. На большинстве из них был запечатлен чопорного вида мужчина лет шестидесяти, пожимающий руки каким-то людям — судя по всему, местным шишкам.
Однако на звонок колокольчика из каморки за лестницей появился вовсе не мужчина с фотографий, а болезненно худая женщина, напомнившая ему одну его знакомую акробатку по имени Гретель, выступавшую в амплуа женщины-змеи. На вид лет шестидесяти, волосы она красила в цвет горького шоколада, а кожа ее была того землистого оттенка, какой бывает у человека, привыкшего ежедневно выкуривать пару пачек. Глаза у нее — вероятно, ее единственное достоинство в молодости — были почти зеленые. С первого же взгляда он все про нее понял. Перед ним стояла женщина, давным-давно осознавшая, что счастья ей не видать как своих ушей. Но, как и все разочаровавшиеся в жизни женщины, она еще верила, что оно возможно — просто не для нее.
— Чем могу вам помочь? — осведомилась она без энтузиазма.
От нее разило табаком.
Он улыбнулся ей, пристально глядя прямо в глаза. Он был старше ее на добрых два десятка лет, но знал, что все еще красив — аристократической, благородной красотой. Его серебристые волосы оставались такими же густыми, как в молодости, а глаза необыкновенного ярко-серого цвета могли загипнотизировать кого угодно. Лишь благодаря им сэр Уолтер Тротт позволил ему остаться в труппе передвижного цирка, когда его мать сделала всем ручкой. Ну, в том числе благодаря им.
— Я хотел бы снять номер.
Она подошла к компьютеру и, тряхнув мышкой, вывела его из спящего режима.
— Вы бронировали заранее?
— К сожалению, нет.
Она с раздраженным видом вскинула на него глаза:
— Сейчас сезон любования листьями. Свободных номеров нет. Мне очень жаль.
Он слегка подался вперед, демонстрируя, что отметил ее попытку накрасить губы, тем, что устремил взгляд на ее рот.
— Неужели вы не сделаете исключения для усталого путника? Я приехал издалека.
Вид у нее сделался удивленный, как будто внимание такого рода было для нее чем-то неожиданным. Неожиданным, но не нежеланным. Нет, он не ошибся относительно нее. Он вообще редко ошибался.
— Моего брата удар хватит, — произнесла она, безотчетным движением скользнув рукой к воротничку белой рубашки поло, на груди которой был вышит логотип «Пендленд-Стрит-Инн».
— Но что-то подсказывает мне: вы знаете способ сделать так, чтобы он ни о чем не узнал, — отозвался он с улыбкой. Он дал ей понять, что заметил отсутствие обручального кольца, задержав взгляд на ее руке, теребившей воротничок. — Я всегда считал: самые умные люди — не те, кто всем заправляет, а те, кто позволяет им считать, будто они всем заправляют. Брат-то старший?
— Да. Как вы догадались?
— У меня тоже был старший брат.
Никакого брата у него, разумеется, отродясь не водилось.
— Тоже был придурок, да? — поинтересовалась женщина.
Это словцо сказало ему, что номер у него уже в кармане.
— Ой, лучше не спрашивайте. — Он сочувственно покачал головой. — Я такого могу порассказать!
— А я всегда рада послушать хороший рассказ. А, была не была! — махнула рукой она, снова поворачиваясь к компьютеру. — Считайте, что вам повезло. Брат обычно не допускает меня до регистрации. Говорит, портье из меня никудышный. Я могу отменить чье-нибудь бронирование. — Она пощелкала клавишами. — Вашу кредитку и документы, пожалуйста, — сказала она, вскидывая на него глаза.
