Ее темные глаза были усталыми. Обнимая ее, он чувствовал, как она напряжена. В последнее время даже воздух вокруг нее казался прохладнее, как будто ее безрадостное настроение создавало вокруг нее вакуум. Со временем его жена обязательно расскажет ему, что происходит. Он давным-давно усвоил это. Тайлер покачал головой и взял ее за руку.
— Не сегодня, — проговорил он, увлекая ее за собой на второй этаж. — Планы. Я же тебя предупреждал: у меня на сегодняшний вечер обширные планы.
В то же самое время на другом конце города старая Эванель Франклин, спавшая крепким сном, неожиданно проснулась. Широко открытыми глазами глядя в темноту своей спальни, она пыталась удержать в памяти свой сон. Мерное гудение кислородного аппарата уже давно превратилось для нее в белый шум. Раньше он раздражал ее, этот аппарат. Само его существование вызывало у нее злость — злость на собственное тело, которое восемь с лишним десятков лет служило ей верой и правдой, а два года назад вдруг решило устроить такой неприятный сюрприз. Ей поставили диагноз «застойная сердечная недостаточность», и без кислорода она чувствовала себя так, как будто ее легкие подвергли воздействию уменьшающих лучей из фантастических фильмов, которые она так любила смотреть вместе со своим компаньоном Фредом. С кислородом же она чувствовала себя вполне сносно, хотя трубка, висящая под носом и заведенная за уши, адски мешала и натирала кожу вокруг ноздрей. Теперь она не могла обходиться без кислорода даже на улице. Когда ей требовалось выйти из дому, портативный кислородный концентратор за ней носил Фред. Внешне прибор выглядел как объемистая сумка. Фред навьючивал ее себе на плечо и говорил: «В этом сезоне в моде медицинский шик». Все-таки с мужчинами-геями не соскучишься.
Эванель села на постели и свесила ноги. Ей нужно было кое-что кое-кому отдать. Время от времени на нее находил этот нестерпимый зуд, который можно было унять, лишь дав кому-то сливу, кофемолку или справочник по животноводству. Она понятия не имела, почему должна дать кому-то эту вещь и зачем она нужна получателю, но та непременно им пригождалась, хотели они того или нет.
Таков уж был ее дар, наследие Уэверли.
Порой ей хотелось, чтобы он был каким-то другим, более привлекательным, ну или хотя бы чтобы он мог ее прокормить. И все же она давно смирилась с тем, что таково ее предназначение — дарить людям, которых она знала, а иногда и которых не знала, людям, с которыми она сталкивалась на улицах, неожиданные подарки. Она не могла стать кем-то другим, да уже и не хотела, даже если бы могла. Она знала, что ты — это тот, кто ты есть, и это тот краеугольный камень, на котором держится все твое существо. Можно потратить всю жизнь, пытаясь выкопать этот камень, а можно что-то на нем построить. Выбирать тебе.
Сидя на постели, она пыталась определить, что должна подарить. Кулинарную лопатку. Отлично. У нее в хозяйстве как раз имелась одна такая. Значит, в магазин идти не придется. Так, а кому нужно ее отдать? Она задумалась, потом покачала головой. Нет, это ерунда какая-то. Но имя продолжало настойчиво крутиться у нее в голове.
Ее кузина Мэри Уэверли.
Та, что умерла двадцать лет тому назад.
Гм… Это было что-то новенькое.
Эванель выбралась из постели и сунула ноги в шлепанцы. Стационарный кислородный аппарат был установлен в ее спальне. Это была квадратная бандура, похожая на сонное чудище, сидящее на корточках и негромко что-то мычащее себе под нос. От него отходил длиннющий пластиковый шланг, который позволял Эванель передвигаться по дому. Ей приходилось скручивать его в бухту на манер веревки и постепенно разматывать по мере удаления от аппарата, оставляя за собой след. Фред шутил, что времена игры в прятки для нее остались позади.
Эванель подобрала бухту длинного прозрачного шланга и поковыляла из комнаты в кухню.
Очутившись там, она принялась рыться в выкрашенных зеленой краской шкафчиках, пока наконец не нашла видавшую виды лопатку, основательную, со старой деревянной ручкой. Эванель даже и не помнила, когда в последний раз ею пользовалась. Кажется, это кузина Мэри дала ее ей.
С лестницы, ведущей на чердак, послышались шаги Фреда. У него там была миленькая квартирка. Он вполне мог позволить себе отдельное жилье, но ему нравилось жить с ней. Он не любил одиночества. К Эванель он перебрался много лет назад после разрыва с бойфрендом и потом еще несколько месяцев приводил в порядок ее чердак — и свою жизнь в некотором смысле тоже. Отношения у них были не самые обычные, но, не могла не признать Эванель, ей нравилось его общество. И все же, как бы сильно она ни нуждалась в нем, ей казалось, что он нуждается в ней больше.
Она не знала, сколько еще ей осталось, но эта мысль тревожила ее далеко не так сильно, как пятьдесят лет назад. Теперь на том свете у нее было гораздо больше знакомых. Хотя у нее немало времени ушло на то, чтобы наставить внучек Мэри на правильный путь, теперь Клер с Сидни были друг у друга, и их мужья тоже. Так что больше всего ее беспокоил Фред. Что он будет делать без нее?
