Затем прибыли Эванель с Фредом, и они все вместе принялись носить еду из дома в сад. В первую очередь, конечно, инжирно-перечный хлеб. Лазанью, приготовленную в миниатюрных тыковках, и грильяж из тыквенных семечек. Суп из жареного красного перца и пряные картофельно-карамельные лепешки. Кукурузные маффины, шарики из попкорна на коричневом сахаре и десяток кексиков с разноцветной сахарной глазурью, искрящейся, точно изморозь, ибо какие же заморозки без изморози? Грушевое пиво и гвоздично-имбирный эль в темных бутылках ждали своего часа в ведре со льдом. Они ели и ели, и чем больше съедали, тем больше, казалось, на столе оставалось еды. Булочки, клюквенный сыр и грецкие орехи появлялись из ниоткуда сами собой, когда они решали, что попробовали уже все.
Они смеялись и болтали обо всяких пустяках, потому что это было облегчение — быть в силах и в настроении болтать обо всяких пустяках.
Когда начало смеркаться, послышались голоса ребятишек, собиравших конфеты. Дом Уэверли все они обходили стороной: кто знает, какие сладости могла дать им Клер? Что-то, что сделало бы их пугающе честными, или что-то, что заставило бы их слушаться родителей? Нет уж, спасибо, думали они. Лучше «марсы» и «сникерсы».
Когда стемнело окончательно, они вынесли из дома фонари и галогеновые нагреватели и расставили по всему саду. Они зажгли на столе свечи, и все это время яблоня дрожала, роняя наземь белые цветы. Когда лепестки падали на горящие свечи, они с шипением превращались в пепел, оставляя после себя аромат настолько прекрасный, что он пах одновременно вчерашним и завтрашним днем.
Клер подумала о том, как на протяжении нескольких следующих недель ей придется каждый день сгребать опавший яблоневый цвет в кучи и в огромных мешках выставлять на обочину. Оттуда их неизбежно заберут женщины, считавшие, что, если нырнуть в ворох лепестков, кожа их станет сияющей. И мужчины, воображавшие, что если они набьют ими свои матрасы, то им будут сниться сны о деньгах, прекрасных сыновьях и красавицах-женах — обо всем том, чего мужчинам полагалось хотеть, тогда как на самом деле во сне они видели своих матерей. И дети, которые будут строить из них у себя на заднем дворе большие белые замки, веря, что смогут жить в них всегда и никогда не взрослеть.
У Клер прямо чесались руки поскорее взяться за грабли. Она так по всему этому соскучилась.
Пиршество затягивалось, и всем уже надоело смахивать с волос и одежды яблоневый цвет, поэтому они просто сидели, а лепестки скапливались на них, что, судя по всему, доставляло яблоне особое удовольствие. Очень скоро вся их компания стала выглядеть так, как будто они застыли во времени, занесенные снегами, словно люди из сказки, которые заколдованы и вечно сидят на пиру, ожидая, пока не приедет принц и не расколдует их.
Тайлер с Генри поднялись из-за стола, взяли пиво и отошли в сторонку, поглощенные каким-то мужским разговором. На ходу они стряхивали с одежды яблоневый цвет — ни дать ни взять терпеливые родители или снисходительные любовники, позволившие себя украсить.
Эванель то и дело проверяла уровень кислорода в своем баллоне. Потом бросила на Фреда взгляд, красноречиво говоривший о том, что им уже почти пора уходить. Сидни поминутно поглядывала на калитку, и вид у нее с каждым разом становился все более разочарованный, пока Бэй наконец не спросила ее:
— Ты кого-то ждешь?
Сидни обняла дочку:
— Я надеялась, что появится прекрасный принц. Но напрасно.
Первые заморозки подходили к концу.
И Клер знала, что теперь все будет хорошо.
Огоньки свечей подрагивали в темноте, освещая лица разговаривающих за столом женщин Уэверли. Мужчины смотрели на них с другого конца сада такими глазами, что Бэй ощутила легкий укол зависти, — они смотрели на них так, как будто других таких не было на свете. Откуда-то с улицы доносился детский смех и веселые голоса, ветер подхватывал их и уносил прочь, точно дым.
— Я должна рассказать тебе одну вещь, — сказала Бэй, обращаясь к матери.
Эти слова вырвались у нее неожиданно, без всякой видимой связи с тем, что происходило вокруг.
Сидни, говорившая что-то Клер, умолкла на полуслове, и обе они посмотрели на Бэй.
— Тот старик, я видела его вчера вечером, — призналась Бэй.
Она носила в себе этот секрет целый день, но не могла больше сдерживаться. И может быть, если она сейчас выложит все начистоту, она испытает то чувство освобождения, то счастье, которое всегда приносили с собой первые заморозки. Пока что она ничего такого не чувствовала, хотя весь вечер ждала, когда же оно придет. Скоро они все разойдутся по домам, а первые заморозки закончатся, а ведь раньше к этому времени все всегда становилось как надо. Так уж оно было устроено.
— Мне пришла в голову мысль, что он, возможно, остановился в «Пендленд-Стрит-Инн», вот я туда и пошла. Он собирался уезжать из города вместе с Энн Эйнсли. Я спросила у него про вашу маму.
— Ты с ним разговаривала? — поразилась Сидни. — Одна?
