Но к дому своей будущей жертвы он не пошел – разведать обстановку сподручнее под покровом ночи, – а вместо этого направился к входу в гостиницу. Это было здание, выкрашенное в розовый цвет, с кирпично-красными ставнями. Затейливая резьба, обрамлявшая арки, была белой, как и крыльцо. Каждую ступеньку украшали не менее четырех тыкв, все разных цветов и размеров: среди них было даже несколько белых, а одна так и вовсе фиолетовая. У двери стоял вазон с букетом из засушенных метелок кортадерии. Кто-то явно не пожалел сил на эти осенние украшения.
Он открыл дверь, на которой висел венок из усыпанных желто-рыжими ягодами веток древогубца, и вошел.
Интерьер выглядел в точности так же, как и в большинстве старых домов, переоборудованных под гостиницы: много полированного темного дерева, слева гостиная, справа столовая, посередине лестница на второй этаж. Стойка регистрации располагалась в фойе при входе. Тут тоже в изобилии обнаружились тыквы, а еще композиции из засушенных веток лунника и японских бумажных фонариков. Кто-то из здешних прилежно посещал курсы флористики.
Он поставил чемодан на пол и огляделся. Сегодня вечером здесь не было ни души. Видимо, ужин здешним постояльцам не подавали. Однако наличие столовой говорило о том, что завтраки или обеды тут все же предполагались, а значит, имелась и кухня, в которую можно было незаметно наведаться. В последний раз он ел уже очень давно и успел проголодаться. Он легонько побарабанил пальцами по колокольчику на стойке и стал ждать, разглядывая фотографии на стене. На большинстве из них был запечатлен чопорного вида мужчина лет шестидесяти, пожимающий руки каким-то людям – судя по всему, местным шишкам.
Однако на звонок колокольчика из каморки за лестницей появился вовсе не мужчина с фотографий, а болезненно худая женщина, напомнившая ему одну его знакомую акробатку по имени Гретель, выступавшую в амплуа женщины-змеи. На вид лет шестидесяти, волосы она красила в цвет горького шоколада, а кожа ее была того землистого оттенка, какой бывает у человека, привыкшего ежедневно выкуривать пару пачек. Глаза у нее – вероятно, ее единственное достоинство в молодости – были почти зеленые. С первого же взгляда он все про нее понял. Перед ним стояла женщина, давным-давно осознавшая, что счастья ей не видать как своих ушей. Но, как и все разочаровавшиеся в жизни женщины, она еще верила, что оно возможно – просто не для нее.
– Чем могу вам помочь? – осведомилась она без энтузиазма.
От нее разило табаком.
Он улыбнулся ей, пристально глядя прямо в глаза. Он был старше ее на добрых два десятка лет, но знал, что все еще красив – аристократической, благородной красотой. Его серебристые волосы оставались такими же густыми, как в молодости, а глаза необыкновенного ярко-серого цвета могли загипнотизировать кого угодно. Лишь благодаря им сэр Уолтер Тротт позволил ему остаться в труппе передвижного цирка, когда его мать сделала всем ручкой. Ну, в том числе благодаря им.
– Я хотел бы снять номер.
Она подошла к компьютеру и, тряхнув мышкой, вывела его из спящего режима.
– Вы бронировали заранее?
– К сожалению, нет.
Она с раздраженным видом вскинула на него глаза:
– Сейчас сезон любования листьями. Свободных номеров нет. Мне очень жаль.
Он слегка подался вперед, демонстрируя, что отметил ее попытку накрасить губы, тем, что устремил взгляд на ее рот.
– Неужели вы не сделаете исключения для усталого путника? Я приехал издалека.
Вид у нее сделался удивленный, как будто внимание такого рода было для нее чем-то неожиданным. Неожиданным, но не нежеланным. Нет, он не ошибся относительно нее. Он вообще редко ошибался.
– Моего брата удар хватит, – произнесла она, безотчетным движением скользнув рукой к воротничку белой рубашки поло, на груди которой был вышит логотип «Пендленд-Стрит-Инн».
– Но что-то подсказывает мне: вы знаете способ сделать так, чтобы он ни о чем не узнал, – отозвался он с улыбкой. Он дал ей понять, что заметил отсутствие обручального кольца, задержав взгляд на ее руке, теребившей воротничок. – Я всегда считал: самые умные люди – не те, кто всем заправляет, а те, кто позволяет им считать, будто они всем заправляют. Брат-то старший?
– Да. Как вы догадались?
– У меня тоже был старший брат.
Никакого брата у него, разумеется, отродясь не водилось.
– Тоже был придурок, да? – поинтересовалась женщина.
Это словцо сказало ему, что номер у него уже в кармане.
– Ой, лучше не спрашивайте. – Он сочувственно покачал головой. – Я такого могу порассказать!
– А я всегда рада послушать хороший рассказ. А, была не была! – махнула рукой она, снова поворачиваясь к компьютеру. – Считайте, что вам повезло. Брат обычно не допускает меня до регистрации. Говорит, портье из меня никудышный. Я могу отменить чье-нибудь бронирование. – Она пощелкала клавишами. – Вашу кредитку и документы, пожалуйста, – сказала она, вскидывая на него глаза.
