Фортен ответил не сразу. По его глазам было видно, что в его уме кружатся какие-то воспоминания. Наконец он опустил веки два раза.
— Почему? Что-то тянуло вас назад?
Фортен ответил «да».
— Вы видели это «что-то»?
«Нет», — ответил он.
— Вы не думаете, что трос мог зацепиться за скалу и удерживать вас?
Фортен без колебаний снова ответил «нет».
— Вы боролись с кем-нибудь?
На глазах Фортена выступили слезы. Его взгляд словно сверлил потолок.
— Вы боролись против кого-то или чего-то?
Веки Фортена опустились два раза, потом кожа на его лице напряглась и задрожала. Вмешался заведующий отделением:
— Пора закончить беседу, он еще слишком слаб.
— Когда мы сможем вернуться? — спросила Полина. — Нам нужно задать ему крайне важные вопросы и показать фотографии.
Лицо врача стало суровым.
— Если вопросы такие же, как эти, то не раньше чем через неделю. Стресс может быть очень опасен для него в его теперешнем состоянии.
— Понятно.
Когда они вышли в коридор, де Пальма отвел врача в сторону.
— Были у него на теле следы ударов? Синяки, например?
— Нет, ничего такого не было. Но он был одет в костюм ныряльщика, причем зимний, то есть толстый, который мог смягчить удары.
По коридору прошла медсестра. Она вошла в палату Фортена, там погас свет, затем она вышла.
— Ничего больше я не могу вам сказать, Выходя из больницы Ля-Тимон, Полина остановилась и постояла несколько секунд, полной грудью вдыхая холодный воздух.
— Он лишь подтвердил то, чего я боялась, — сказала она.
— Я озадачен, — признался де Пальма. — Фортен потерял нож — это говорит в пользу того предположения, что он боролся. Но с кем он мог бороться? Кто-то ждал его у входа в пещеру?
— Возможно! — ответила Полина.
«Может быть, это кто-то из вашей команды», — подумал де Пальма и спросил:
— Пещера охраняется по ночам?
— В принципе да.
— Что значит «в принципе»?
— Охрана есть, но не всегда. У нас нет возможности все время стеречь вход или обратиться в охранную службу.
— Сегодня вечером, например, вход охраняют?
— Сегодня нет: из-за этого несчастного случая у нас все вверх дном. Но завтра он снова будет под охраной.
— Кто обычно этим занимается?
— Реми.
Полина взглянула вверх, на свет в окнах верхних этажей, и добавила:
— Это было у него настоящей страстью. Он ночевал на командном пункте, а иногда даже в пещере.
Де Пальма жил в двух шагах от клиники Ля-Тимон. Расставшись с Полиной, он залез в свою «Джульетту» и поехал обратно по длинному, окутанному темнотой бульвару, вдоль кладбища Сен-Пьер — самого большого некрополя в Марселе. Его квартира находилась в квартале Ла-Капелет, в домовладении «Поль Верлен». В этом домовладении были: парковка для автомобилей, несколько приморских сосен и иудейских деревьев [13]и три кубических бетонных здания, поставленные посреди сада, который когда-то принадлежал существовавшему здесь раньше монастырю Сестер Видения. Улицы Ла-Капелет носили имена коммунистов, бойцов Сопротивления, депортированных или убитых немецкими оккупантами: когда-то коммунистическая партия была могучей силой в этом квартале бедноты. Но после того, как завод по производству игральных карт, мастерские по изготовлению пробковых шлемов и сталелитейные заводы уехали отсюда, коммунистов здесь почти не осталось. Последние пролетарии, оставшиеся в квартале, по политическим взглядам были скорее фашистами.
Де Пальма родился в Ла-Капелет и был уверен, что никогда не уедет жить в другое место. Его удерживала здесь не любовь и не верность, а грусть о прошлом.
Он выполнил отработанный до мелочей ритуал: открыл дверь своей квартиры, положил пистолет на круглый столик рядом с телефоном и недоставленной почтой и перешел в гостиную: ритуал завершился музыкой. Полицейский вставив в дисковод диск с записями Жоржа Тиля. Время оставило царапины на сладковатом голосе знаменитого тенора.
— У тебе нет ничего поновей? — крикнула из кухни Ева.
Де Пальма поднял к небу взгляд, полный отчаяния. С тех пор как он стал жить с Евой, ему разрешалось уделять ностальгии так мало минут.
— Это был величайший из французских певцов! Никто никогда не пел Вертера так, как он! Послушай эту фразу!
На пороге появилась Ева. Она была без косметики на лице, что с ней случалось редко.
— По-моему, его очень высоко ценил мой прадедушка. И ты тоже! Увы!
Де Пальма обезоружил ее улыбкой, а потом пропел под музыку:
Ева вернулась в кухню. Де Пальма пошел за ней и сказал:
— На днях мы сходим послушать «Вертера». Это очень романтичная вещь, и она тебе понравится.
— Для меня немного старовато, — возразила Ева.
Де Пальма прошептал ей на ухо:
— Должна признать, что это красиво. Правда, не очень радостно, но от тебя нельзя требовать много.
