Квинт Цецилий Метелл Нумидийский, консул 109 г., цензор 102 г. до н. э., младший брат Луция
Квинт Цецилий Метелл Пий, сын Метелла Нумидийского
Цецилия Метелла Далматика, дочь Далматика, племянница и подопечная Метелла Нумидийского
Рутилии Руфы:
Публий Рутилий Руф, консул 105 г.
Ливия, его жена, сестра Марка Ливия Друза, цензора
Рутилия, его сестра, вдова Луция Аврелия Котты и жена Марка Аврелия Котты
Сатурнин:
Луций Апулей Сатурнин, народный трибун 103 и 100 гг.
Скавры:
Марк Эмилий Скавр, принцепс Сената, консул 115 г. и цензор 109 г.
Марк Эмилий Скавр Младший, его сын от первой жены
Сертории:
Квинт Серторий, военный трибун
Пия из рода Мариев, его мать, двоюродная сестра Гая Мария
Сулла:
Луций Корнелий Сулла, квестор 107 г., легат
Клитумна из Умбрии, его мачеха, тетка Луция Гавия Стиха
Никополис, его любовница
Метробий, юный актер, звезда комедии
Гай Юлий Цезарь не был приверженцем ни одного из новоизбранных консулов. Он и его сыновья просто присоединились к процессии, сопровождавшей старшего консула, Марка Минуция Руфа, когда колонна поравнялась с дверями их дома.
Оба консула жили на Палатине, причем младший — Спурий Постумий Альбин — в более престижном квартале. Из-за этого он и залез в долги. Об этом толковали в Риме — без особого, впрочем, удивления. Место консула — дорогая вещь.
Денежные долги — неизменные спутники человека, поднимающегося по политической лестнице. Но Гая Юлия Цезаря они не беспокоили. Да и его сыновья навряд ли станут об этом тревожиться.
Да, предок их Юлий воссел четыреста лет назад на консульское — из слоновой кости — курульное кресло. Да, всего четыреста лет назад у их семьи достало для этого денег. Могущество и величие Юлия-предка покрывало его потомков, словно тень. И в этой тени Юлии-потомки жили беспечно, не пополняя фамильной казны и беднея из поколения в поколение. Стать консулом? Невозможно… Претором? Нет средств. Теперь для Юлиев — лишь скромные сенаторские скамьи. Для Юлиев, в чьей семье была и ветвь Цезарей — называли их так за пышные густые волосы…
Поэтому тога, уложенная слугой в изящные складки на левом плече и обернутая вокруг туловища Гая Юлия, — обычного белого цвета. Как и подобает человеку, который не добивается высоких должностей, не жаждет сидеть в кресле слоновой кости. Только обувь темно-красной кожи, железное кольцо сенатора на пальце да широкая пурпурная кайма на правом плече по краю туники — вот и все, что отличало его наряд от одежды сыновей.
Секст и Гай, сыновья, — в туниках с тонкой пурпурной полоской, что приличествует юношам из сословия всадников. Простые сандалии и перстни с печатками.
Солнце еще не взошло, а день уже начался — с краткой молитвы и подношения на алтаре в атрии хлебцев соленых богам. Позже раб у дверей возвестил, что видит огни, потоком плывущие вниз с вершины холма.
Был шепотком упомянут и Янус Патульций, бог, разрешающий без опаски держать открытыми двери. Отец с сыновьями вышли на узкую мостовую и здесь разошлись. Юноши — в голову процессии, где перед новым старшим консулом ступали шеренги всадников. Гай Юлий Цезарь выждал, когда Марк Минуций Руф прошествует мимо, окруженный ликторами. Следом шли сенаторы, и он примкнул к ним.
Марсия затворила дверь, заручившись поддержкой Януса Клюзивия, что позволяет замыкаться дверным засовам. Сонных рабов разогнала — есть у них и другие обязанности, кроме как торчать в передней.
Мужчины ушли, теперь она может устроить свое собственное шествие. Но где ее дочери? Ответом заливистый смех донесся из маленькой залы, которую девочки называли своим владением. Там завтракали они хлебом и медом. Как они были хороши!
Девочки в семье Юлиев были, по общему мнению, настоящим сокровищем, ибо обладали они особым даром — любого мужчину могли сделать счастливым. Обе младшие Юлии обещали соблюсти семейную традицию.
Юлии-старшей — просто Юлии — едва восемнадцать минуло. Высока, стройна, горда. Глаза — серые, волосы — как потемневшая бронза, стянуты на затылке узлом. Взирала она на мир с достоинством, но не заносчиво. Спокойна и умна была Юлия-старшая.
Меньшая Юлия — или Юлилла, шестнадцати с половиной лет, — последний ребенок в семье. Родилась неожиданной и лишней. Но чуть подросла — и все полюбили ее, за ласковость, нежную игривость и веселый, беспечный нрав. Вся она излучала янтарный теплый свет. Кожа, волосы, глаза — все, казалось, источало нежный аромат меда. Это она смеялась сейчас.
— Готовы ли вы? — спросила мать.
Дочери сунули в рот остатки липового сладкого хлеба, быстро обмакнули пальцы в чашу с водой и, обтерев их, направились следом за матерью.
