— Считай, что я провел черту, за которую ты не можешь переступить, Квинт Лутаций. Хоть одним пальцем заползи за эту черту — и я отправлю тебя в Рим так быстро, что ты сам не поймешь, как там очутился! — вот что сказал Марий. — Я не потерплю никаких цепионовских трюков! Скорее я предпочел бы иметь на твоем месте Луция Корнелия. И он мгновенно появится там, если ты переступишь эту черту хотя бы в мыслях. Понятно?
— Я не младший командир, Гай Марий, и не потерплю, чтобы со мной так обращались! — воскликнул Катул Цезарь. Лицо его покрылось малиновыми пятнами.
— Послушай, Квинт Лутаций, мне все равно, что ты там чувствуешь! — отозвался Марий преувеличенно терпеливо. — Меня заботит только то, что ты делаешь, А делать ты будешь то, что я тебе скажу, и ничего больше.
— Я не предвижу никаких трудностей, Гай Марий. Твои приказы точны и подробны, — проговорил Катул Цезарь, стараясь унять раздражение. — Но, повторяю, не обязательно разговаривать со мной так, словно я — нижний чин. Я — твой заместитель!
Марий неприятно ухмыльнулся:
— Ты тоже мне не нравишься, Квинт Лутаций. Ты просто еще один из многих высокородных посредственностей, которые думают, будто обладают священным правом править Римом. С моей точки зрения, ты похож на человека, который не сумеет как следует управлять баром, сидя между публичным домом и мужским клубом. Поэтому так мы и будем сотрудничать. Я даю инструкции, ты следуешь им буквально.
— Против воли, — сказал Катул Цезарь.
— Против воли, но буквально, — сказал Марий.
— Не мог бы ты быть потактичнее? — спросил Сулла Мария вечером того же дня. Он имел случай наблюдать, как Катул Цезарь целый час ходил взад-вперед, разражаясь тирадами в адрес Гая Мария.
— А зачем? — искренне удивился Марий.
— Потому что в Риме он кое-что значит, вот почему! А еще он значит кое-что и здесь, в Италийской Галлии! — раздраженно ответил Сулла. Он посмотрел на упорствующего Гая Мария и покачал головой. — О, ты невыносим! И становишься все невыносимее. Клянусь!
— Я уже старый, Луций Корнелий. Мне уже пятьдесят шесть. Такого же возраста, как и принцепс Сената, которого все называют стариком.
— Это потому, что наш принцепс — лысый, морщинистый старожил Форума. А ты — бодрый, полный сил командующий на поле битвы. Никто не считает тебя стариком.
— Я слишком стар, чтобы охотно терпеть таких дураков, как Квинт Лутаций. Есть пословица: «На своей навозной куче и петух храбрец». Так вот, я не намерен приглаживать перышки таким петухам, чтобы они продолжали считать себя храбрецами.
— Потом не говори, что я тебя не предупреждал, — сказал Сулла.
Ко второй половине июля кимбры собрались в долине у подножия западных Альп, на Рыжих полях, недалеко от небольшого города Верцеллы.
— Почему здесь? — спросил Марий Квинта Сертория, который то смешивался с кимбрами, то покидал их, пока они уходили на запад.
— Если бы я знал, Гай Марий! Мне никогда не удавалось попасть в окружение Бойорикса. Кимбры, кажется, думают, что они возвращаются домой, в Германию, но два знакомых вождя считают, что Бойорикс все еще намерен двигаться на юг.
— Тогда он слишком далеко зашел на запад, — заметил Сулла.
— Мои приятели полагают, что он пытается успокоить людей, заставив их верить, будто скоро они перейдут Альпы и возвратятся в Длинноволосую Галлию, а на будущий год уже будут дома. Но Бойорикс собирается держать их в Италийской Галлии достаточно долго, пока не закроются альпийские перевалы. Тогда он поставит их перед выбором — остаться в Италийской Галлии и голодать всю зиму или вторгнуться в Италию.
— Это очень хитрый маневр для варвара, — скептически заметил Марий.
— Вторгнуться в Италийскую Галлию трезубцем — тоже не похоже на стратегию варвара, — напомнил ему Сулла.
— Они как стервятники, — вдруг сказал Серторий.
— Почему? — нахмурился Марий.
— Они обгладывают кости дочиста, Гай Марий. Поэтому они и кочуют с места на место, мне кажется. Или, может быть, их лучше сравнить с саранчой. Они съедают все, что попадается на глаза, а потом летят в другое место. Эдуям и амбаррам понадобится лет двадцать, чтобы восстановить разрушения после того, как германцы погостили у них четыре года. Да и атуатуки выглядели довольно бледно, когда я уезжал оттуда.
— Тогда как же германцам удалось оставаться на своих родных землях так долго? — спросил Марий.
— Во-первых, их было меньше. У кимбров был огромный полуостров, у тевтонов — вся земля к югу от полуострова, тигурины обитали в Гельветии, херуски — вдоль реки Визургис в Германии, а маркоманы — в Бойгеме, — объяснил Серторий.
— Климат другой, — сказал Сулла, когда Серторий замолчал. — К северу от Рена дожди идут круглый год. Поэтому трава растет очень быстро, она сочная, сладкая, нежная. И зимы не морозные. Даже в глухую зимнюю пору у них больше дождя, чем снега и льда. Поэтому они могут ничего не выращивать, а только пасти скот. Не думаю, что германцы живут так, потому что таковы по природе. Это их земля диктует им образ жизни.
Марий посмотрел исподлобья:
— Значит, ты считаешь, если, например, они достаточно долго проживут в Италии, то научатся земледелию?
