В траве вокруг горки росли маргаритки, такие же, как у той церкви, про которую мама сказала, что это не наша церковь. Она опустилась на колени и стала рвать их, и я тоже. Мама хорошо умеет сплетать из них длинные цепочки, а я вот не могу — стебель распадается, и ничего не выходит. Поэтому она поручила мне собирать, а я поручила ей плести. Мы оказались хорошей командой. Мама сделала мне ожерелье, корону и два браслета. Я хотела, чтобы она и себе сделала что-нибудь, хотя бы корону или ожерелье, но мама сказала, что не хочет ничего. Мой зуб так и вел себя как-то странно. Он ведет себя странно уже лет сто, ну или недели две. Я перестала говорить об этом маме, потому что когда говорила, она отвечала: «Угу». Я раскачивала его взад-вперед кончиком языка, и он вдруг оказался не в десне, а просто во рту. Я выплюнула его на ладонь.
— Что это? — спросила мама.
— Зуб, — ответила я.
— Что случилось?
— Просто выпал.
Она взяла меня за подбородок и посмотрела на дырку, где раньше был зуб — снизу спереди. Я не видела эту дырку, но могла ее почувствовать — холодную и свистящую. Мама достала из кармана бумажный платочек и промокнула мой рот изнутри, и когда убрала платочек, на нем было маленькое пятнышко крови.
— Больно? — спросила она.
— Нет, — сказала я, потому что мне правда не было больно. — Просто выпал. Смотри.
Я положила зуб ей на ладонь. Белый и формой как маленький рыбий плавник.
— Почему он выпал? — спросила я.
— Наверное, просто пришло время, — ответила мама. — Пришло его время.
— Они все выпадут?
— Да, в конце концов — все.
— Значит, у меня не будет зубов?
— Вырастут новые, побольше.
— А когда?
— Скоро. Дай посмотрю… — Она снова взяла меня за подбородок и посмотрела на дырку от зуба. — Новый уже растет. Вижу его. Маленький белый кусочек в десне.
— А мне можно посмотреть?
— В следующий раз, когда будешь умываться, посмотри в зеркало.
— А можно тут сходить посмотреть?
— Не сейчас.
Я очень хотела видеть этот белый кусочек, но не хотела расстраивать маму. Она очень внимательно смотрела на мой зуб, вертела его и прижимала пальцем его кончик.
— Можно заберу? — спросила я.
— Да, конечно, извини. — Мама вложила зуб обратно мне в ладонь, согнула мои пальцы вокруг него и обхватила рукой мой кулак. — Хороший зуб, — сказала она. — Ты молодец.
Снаружи было холодно, и мама увидела «гусиную кожу» у меня на руках, поэтому отдала мне свою кофту. Рукава свисали ниже пальцев, но мы их закатали. Я думала, что Эди заставит нас зайти внутрь, но она сидела, запрокинув голову к небу и закрыв глаза, поэтому вряд ли могла заставить нас что-то сделать, потому что на самом деле спала.
— Когда мы пойдем домой? — спросила я у мамы.
— Не знаю точно.
— А что будет на ужин?
— Не знаю.
Ее голос звучал немного плаксиво, поэтому я не стала больше задавать вопросов. Сжимала кулак, пока кончик зуба не стал впиваться мне в ладонь.
— Молли… — сказала мама.
— Да? — сказала я.
— Знаешь, когда ты ложишься спать…
— А?
— Знаешь, я продолжаю думать о тебе. Когда ты спишь, а я не сплю. Если б у тебя был папа, я разговаривала бы с ним о тебе. У тебя есть только я, а у меня — только ты, но я все равно думаю о тебе. О том, как сделать так, чтобы у тебя все было хорошо.
— Понятно, — ответила я и подумала, что странно так говорить.
— И это не изменится, — продолжила мама.
— Что не изменится?
— То, что я думаю о тебе.
— Не изменится когда?
— Просто не изменится. Никогда. Что бы ни случилось.
— А что-нибудь должно случиться?
— Что бы ни случилось. Ты — моя Молли. И всегда будешь.
Мне нравится, что мама говорит такие вещи, но обычно она ничего такого не говорила, поэтому я не знала, что сказать ей в ответ. Она смотрела так, будто очень хотела, чтобы я ответила, поэтому в конце концов я сказала:
— Ты — моя мама.
Она притянула меня к себе так, что я оказалась у нее между колен, спиной к ней, как тогда, когда мы катались со спиральной горки, а потом обняла меня обеими руками за туловище. Я вытянула руки вверх и назад и обхватила ее за шею, и это было больно, потому что руки так не изгибаются, но мне было плевать. Она прижала подбородок к моему плечу. От нее пахло дождем и стиральным порошком. Мы долго оставались так. Руки скоро пришлось опустить, потому что они сильно болели, но вместо этого я положила их поверх маминых рук, и получилось так, как будто мы обе обнимаем меня. Она так и прижималась подбородком к моему плечу и очень тихо что-то шептала. Я не могла расслышать как следует, потому что ее голова была прижата к моему уху, а значит, приходилось догадываться, о чем она. Я решила, что она в основном говорит: «Я люблю тебя, Молли».
Когда я в следующий раз посмотрела на здание, то увидела в окне над скамейкой лицо.
— Мам, — сказала я. — Там Саша.
Мама тоже посмотрела вверх. Ее тело у меня за спиной стало жестким. Саша вышла из здания и коснулась плеча Эди, чтобы разбудить. Эди ушла внутрь, а Саша пошла к нам, натянув рукава своего джемпера почти до пальцев и сложив руки на груди.
— Холодновато тут, да? — сказала она.
— Я дала ей свой джемпер, — сказала мама.
Я зевнула. Саша села на корточки и похлопала меня по ноге.
