С улиц доносился раскатистый шум, который становился тем громче, чем ближе мы подходили: множество шагов по мостовой, скандирующие что-то голоса. Наверху Марнер-стрит мы увидели: толпа мамочек, пап и детей шла, держа высоко над головами плакаты. На плакатах было написано всякое разное, вроде такого:
СДЕЛАЙТЕ НАШИ УЛИЦЫ СНОВА БЕЗОПАСНЫМИ! СПАСИТЕ НАШ ГОРОД, СПАСИТЕ НАШИХ МАЛЫШЕЙ!
Плакаты были написаны огромными буквами на простынях и развернутых коробках из-под хлопьев. Когда толпа подошла совсем близко, я увидела впереди мамочку Стивена. Ее держала под руку мамочка Бетти, а к груди она прижимала фотографию Стивена. Я видела, что мамочка Бетти довольна тем, что это она идет впереди всех вместе с мамочкой Стивена. Она плакала теми слезами, которыми плачут только потому, что на тебя смотрят люди и ты хочешь, чтобы все видели твой плач. Мамочка Стивена не плакала. Сегодня у нее на ногах были туфли. Я задумалась: по-прежнему ли у нее на кухне лежит тухлое мясо?
Толпа дошла до верха улицы, и мы с Линдой оказались затянуты в самую середину. Все скандировали:
— Найдите убийцу, посадите его, пусть заплатит за кровь Стивена!
Я присоединились к этим крикам. Кричала так громко, что у меня заболело горло. Мужчина, шедший рядом со мной, дал мне плакат, написанный крупными буквами на развернутой коробке, и поднял меня к себе на плечи. Я держала плакат высоко над головой и кричала вместе с ветром. «Найдите убийцу, посадите его, пусть заплатит за кровь Стивена». Мой плакат гласил:
ОКО ЗА ОКО, ЗУБ ЗА ЗУБ!
Когда мы дошли до дома Вики, все зашли внутрь. Мы с Линдой оказались в задней части толпы и не успели протолкаться вперед, чтобы войти вместе с остальными. К тому времени как мы подошли к воротам сада, входная дверь уже была закрыта. Я пошла по дорожке, чтобы постучаться, но Линда потянула меня назад.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— Стучусь, — ответила я.
— Зачем?
— Потому что хочу войти.
— Нельзя, нас же не пригласили.
— А мне плевать.
— Нельзя входить туда, куда тебя не приглашали.
— Кто это сказал?
— Мама.
Я закатила глаза под самый лоб.
— Честное слово, Линда, твоя мама — не бог, знаешь ли.
Я все же дошла до конца дорожки и очень громко постучалась в дверь дома. Мамочка Вики открыла дверь, держа в руках кувшин с соком; лицо у нее было взволнованное.
— Что такое? — спросила она.
— Вы нас оставили и ушли, — сказала я.
— Что?
— Мы тоже участвовали в марше. Все остальные вошли сюда, а нас оставили. Случайно.
— Сомневаюсь, что так и было. — Она нахмурилась.
— Ладно, не беспокойтесь. Мы же пришли.
Я шагнула вперед, так что ей пришлось посторониться и пропустить меня, а Линда потащилась вслед за мной, глядя в пол. Все были в гостиной; мамочки сидели на диванах и креслах, а дети сгрудились у окна. Когда мы вошли, все мамочки оглянулись на нас. Мамочка Донны сказала:
— О, привет вам обеим.
А мамочка Вики сказала:
— Только что пришли.
А миссис Харольд сказала:
— Рада видеть вас, девочки; входите и угощайтесь чем-нибудь.
У мамочки Вики вид сделался такой, словно она сейчас закричит.
Это определенно была хорошая идея — прийти сюда. Мамочка Вики разложила на столе в углу кексы, сосиски в тесте и сэндвичи с солониной и расставила стаканы с лимонадом. Это было одно из лучших угощений, которые я когда-либо видела; оно было похоже на то, что когда-то устраивала мамочка Стивена на дни рождения Стивена и Сьюзен. Я неожиданно подумала, что если мамочка Стивена так и не перестанет горевать из-за его смерти, то она может никогда больше не устроить угощение в честь дня рождения Сьюзен. Никогда прежде не думала об этом. Это заставило меня очень сильно рассердиться. Я наложила на тарелку столько угощений, что мамочка Вики похлопала меня по плечу и сказала, чтобы я не была такой жадной, а потом мы с Линдой уселись на пол вместе с другими детьми и стали есть угощения и пить лимонад. Мамочка Стивена сидела на диване между мамочкой Вики и мамочкой Донны. Как раз тогда, когда я посмотрела на них, мамочка Вики погладила ее по руке и сказала:
— Как ты себя чувствуешь, дорогая? Ты такая стойкая!
— Да, — согласилась мамочка Донны, отставляя свою чашку так резко, что та едва не опрокинулась, и обнимая вытянутой рукой мамочку Стивена. — Бедная ты, бедная, какой же тяжелый день!
Мамочка Стивена кивнула и сказала:
— М-м-м, — и вид у нее был такой, словно она хочет ударить их.
