- Победа или смерть! - выкрикнул он клич своего Легиона. - Нас предали!
Когда он побежал, в его нагрудник и наплечники врезались болтерные заряды, от которых он покачнулся, а броня раскололась. Он ощутил полученный урон раньше, чем его показал ретинальный дисплей. Торизиан зашатался, чувствуя клокочущую в горле жидкость. В грудной клетке скапливалась густая влага, в которой он захлебывался.
Синяя вспышка ослепительнее солнца ударила в него из ниоткуда, опрокинув на землю. Там он и умер возле множества своих братьев, рассеченный огнем лазпушки, прикончившим его быстрее, чем кровь успела заполнить легкие.
Передние ряды Гвардии Ворона падали, словно под ударами косы, чей путь отмечала линия взрывающихся болтерных зарядов, осколков брони и кровавых облачков.
Астартес в черной броне падали на руки и колени, но и их срезал непрерывный огонь, добивавший тех, кто упал ниже уровня первоначального шквала выстрелов в голову и грудь. Спустя секунды после того, как застучали болтеры, ослепительно яркие лучи лазеров полыхнули из-за спин Несущих Слово, когда орудия «Лендрейдеров», «Хищников» и защитных турелей бастионов ударили по воинам Гвардии Ворона и земле, на которой те стояли.
Аргел Тал видел предельно малую часть картины. Голубые, словно лед, лучи толщиной с его руку вспыхивали и полосовали воздух над головой, оставляя траншеи в земле и аккуратно разрезая тела. Возле него безмолвно стояли Гал Ворбак, сжимая топоры и мечи. Окружавшие их Железные Воины и Несущие Слово вразнобой перезаряжались, возобновляли огонь, метали гранаты и готовились отступать.
Находясь в эпицентре бури, Аргел Тал прикрыл глаза. Канал вокс-связи с Торизианом оставался открытым достаточно долго, чтобы он услышал, как воин умирает. По воксу доносились булькающие звуки, пока капитан не рухнул на землю.
Кор Фаэрон облизнул желтоватые зубы.
Вокруг них завывал ветер, несшийся по Ургалльской низине с ревом, чей шум соперничал с грохотом сражения. Ветер нес в себе грязь выхлопных газов танков.
- Я не вижу, - признался он. - Слишком далеко.
Легион Несущих Слово занял место высадки на западной части поля, готовясь обрушиться вниз и атаковать Гвардию Ворона с фланга. Три фигуры стояли на крыше командирского танка, серо-бронзовую броню «Лендрейдера» украшали трепещущие знамена, а каждая видимая поверхность была покрыта выгравированными миниатюрным почерком надписями.
Кор Фаэрон, Магистр Веры, смотрел на далекое место высадки, отчаянно щурясь. На нем не было шлема, массивный терминаторский доспех придавал ему вид сгорбленного бронированного гиганта.
Возле него стоял Эреб, наблюдая без видимых усилий, зрение Астартес позволяло видеть все отчетливо.
- Мы побеждаем, - произнес он. - А больше ничего не имеет значения.
Только отблеск эмоций в глазах выдавал его веселье. Душа Эреба была черствой до самой сердцевины.
- Однако Гвардия Ворона уже атакует баррикады. Далеко на другом краю Саламандры падают под огнем других Легионов. В центре же всего этого немногие уцелевшие Железные Руки окружают своего обреченного владыку.
Лоргар возвышался над ними обоими, он не обращал ни малейшего внимания на первые предательские залпы по воинам Гвардии Ворона и Саламандр. Он смотрел в центр поля боя, глаза были расширены, невзирая на ветер, губы слегка разошлись. Он наблюдал, как его братья убивают друг друга.
Фулгрим и Феррус. Свет заходящего солнца отражался от оружия, которым они размахивали. Ветер уносил лязг и скрежет парируемых ударов, но даже в тишине поединок зачаровывал. Никто, кроме примарха, не смог бы уловить столь внезапные и текучие движения. Совершенство происходящего почти вызвало у Лоргара улыбку.
Лоргар знал их обоих, хотя и не так близко, как ему хотелось бы. Попытки сблизиться с Фулгримом постоянно отклонялись с дипломатичным изяществом, но раздражение брата было очевидно: среди сыновей Императора Лоргар был единственным неудачником, о чем было невозможно умолчать. Даже за прошедшие с момента унижения в Монархии пятьдесят лет, когда Несущие Слово завоевали больше, чем всякий другой Легион, отчаянно стремясь достичь высот Сынов Гора и Ультрадесанта — Фулгрим по-прежнему не хотел иметь с ним ничего общего.
Повелитель Детей Императора — о, как он был горд, когда его сыновьям, единственным из всех Астартес, разрешили носить на броне аквилу Императора - никогда не выражал своего неудовольствия прямо, но чувства Фулгрима были достаточно понятны. Он не ценил ничего, кроме совершенства, а Лоргар был безвозвратно запятнан своими изъянами.
