— Так вот что, друг мой, — продолжала Грекова, усаживаясь за директорский стол, — по одному уроку, конечно, трудно, даже и невозможно судить обо всей работе, но кое-что уже можно заключить… Очень похвально, что вы ищете новое, хотя, нужно сказать, не всегда удачно. Возьмем, к примеру, начало нынешнего урока. Оно было и неожиданно, и красиво, и ребят заинтересовало. Но учтите другое: на него ушло ровно шесть дорогих минут! А что дало? Почти ничего. «Памятник» дети давно знают наизусть. Значит, время потратили, а знаний ученикам не прибавили. Вы скажете, у вас была иная цель — заинтересовать класс? Так интереса можно было добиться и не теряя времени, самим объяснением. Ведь материал-то какой! Не увлекайтесь внешними эффектами! Помнится мне случай, когда одна учительница, кажется географии, начала урок с того, что запела в классе «Песню о Родине». Объяснение ваше очень живо и доходчиво, но длинновато: второстепенных подробностей много, друг мой, вот что! Ведь всего-то о Пушкине и за год не перескажешь, а вы на нескольких уроках захотели это сделать. Поэтому на опрос и закрепление у вас осталось очень мало времени. Нужно, чтобы дети на уроке во всем разбирались, чтоб не было у них недоуменных вопросов. А как же вы узнаете, поняли они или нет, если вы их почти не спрашиваете?
Большой зал Дворца культуры был наполнен, переполнен, забит нахлынувшей со всего города публикой. Люди сидели и стояли везде, где нашлось для этого хоть маленькое местечко.
Виктор Петрович вбежал в вестибюль с третьим звонком.
«Черт возьми, уже начало! — досадовал учитель. — За сцену теперь не пройдешь».
За кулисы Логова действительно не пустили, и он пошел в зал. Народу было столько, что пробраться на свое место в четвертом ряду нечего было и думать. К тому же свет скоро погас.
Виктор Петрович кое-как протиснулся к стене, прислонился спиной к холодному мрамору и задумался. Молодая послушная память вернула его в приморский городок, где они со Светланой в прошлом году гостили у ее родственников: рыбацкий домик на самом берегу; во дворе — перевернутый каюк и весла, сети, подвешенные для просушки на блоки; за двором — песчаная отмель и сухая тропа на воде — каменный мол, по которому они уходили далеко в море. Солнце, ветер и волны…
Когда на занавесе сошлись лучи фонарей, заплескались аплодисменты, и в их прибойном грохоте расступилось синее море бархата.
На сцену вышел конферансье. Он с профессиональной легкостью раскланялся перед публикой и начал программу:
— Всякий раз, когда я открываю концерт…
И посыпались остроты, не всегда новые и умные, хотя все они выдавались за первый сорт. Порой зрители смеялись не над шутками конферансье, а над ним самим, но он все принимал за чистую монету.
Потом на сцену стали выходить исполнители.
Виктор Петрович напряженно вглядывался в лица актрис, но Светланы среди них не было.
«Неужели я ошибся? — с болью разочарования думал он. — Нет, она здесь! Я чувствую, что она здесь!»
Концерт между тем продолжался. Вздыхала одинокая гармонь, прифронтовой лес осыпался грустными звуками, веселым струнным перезвоном приплясывал «Крыжачок». И от этих разнообразных и полных звучаний на душе становилось так светло, что сама грусть была похожа на радость.
— Алябьев, «Соловей». Исполняет солистка хора областного Дома медработников Светлана Полонская, — объявил, наконец, конферансье.
К рампе приблизилась невысокая светловолосая девушка в длинном бархатном платье. Лицо Светланы горело от волнения, сочные, немного пухлые губы были приоткрыты, неровно дышала высокая грудь. Но скоро девушка собралась с духом и улыбнулась. В ее синих глазах сверкнул бойкий и лукавый огонек. И хотя никто из присутствующих, кроме Логова, не знал певицу и никогда не слышал ее голоса, все аплодировали ей. Нет, пожалуй, не ей принадлежали пока овации зрителей, а молодости и красоте, которые она олицетворяла.
Но вот встрепенулись пробужденные струны. Ожидая нужного такта, певица задумчиво смотрела в зал. Потом она запела:
Ее сопрано, чистое и гибкое на всех нотах, в первое мгновение звучало еще не на полную силу: казалось, певица сдерживала себя. Когда же в мелодии зазвенела соловьиная трель, голос оживился. Жажда счастья, горячий призыв и радостное ожидание встречи с любимым — все гармонически сливалось в нем.
В театр, за стенами которого чахла промокшая осень, вдруг донесся шорох листвы, дыхание майской ночи, окованной лунным серебром, вернулась чья-то далекая юность…
А голос постепенно крепчал, разгорался, взлетал все выше и выше и, наконец, достиг такой высоты, что струны рояля вынуждены были замолчать. И вот последние бурные звуки песни, и зал до краев наполнился рукоплесканиями.
Они встретились в антракте за кулисами.
— Света!.. — сказал Виктор Петрович одно только слово, но сказал это слово так, что в нем отразились все его чувства.
Девушка молча прильнула к руке Логова своей щекой. Ей и вовсе не нужно было ничего говорить, потому что она уже все сказала там, в зале.
