— Тамара Львовна! Да ведь я… ну, как же я вам помогу, когда сам только первый год, на каждом шагу спотыкаюсь!
— Все равно вы лучше работаете. Помогите мне!
— Помочь я готов. Только чем? Я ведь говорил…
— Вы сами не знаете, как можете мне помочь… и уже помогли. Вспомните, сколько времени вы меня не видели. Я избегала вас: мне было стыдно. Я много читала и, конечно, Флобера и Гюго. Теперь не спутаю. И много думала и поняла, что жила не так, как нужно, интересовалась не тем, чем нужно. Да. За это я и благодарила вас.
Логов смущенно ерзал на скамейке, пожимал плечами и молчал.
— Извините, Виктор Петрович, что я вас так задержала, — проговорила на прощанье Тамара Львовна, протягивая Логову руку. — До свидания. Идите, идите. Я еще посижу.
Была середина мая. Зелень вошла в полную силу и, еще не тронутая летним зноем, густо и пышно покрывала землю.
Акации перед окном Виктора Петровича снова оделись листьями; белые тяжелые кисти цветов покачивались от ветра, и в комнату долетал иногда их неяркий аромат.
Занятия в школах были окончены: ученики готовились к экзаменам. А Виктор Петрович в эти свободные от уроков дни писал план работы на будущий учебный год. Но дело подвигалось медленно и тяжело. Тревожные мысли отвлекали учителя:
«Через четыре дня экзамены. Не только ребят, а и меня будут экзаменовать. Они делали все, что я требовал. Но все ли сделал я?»
Логов бросил ручку, долго шагал по комнате.
Но, видно, сколько ни ходи из угла в угол, ничего не вы́ходишь. И он решительно повернул к выходной двери.
«Д о б р о п о ж а л о в а т ь!» — прочитал Виктор Петрович на кумаче, что висел над школьной дверью. Куда же, как не в родную школу, мог торопиться сейчас учитель!
«Добро пожаловать!» — повторил он про себя. — Ах, если бы все кончилось добром!»
У лестницы, где проходят все ребята, Логов увидел большой стенд. В центре его — красный квадрат со словами:
«Да, всего четыре дня, — подумал Виктор Петрович. — Теперь уже ничего не сделаешь. Страшно».
Логов пошел в учительскую, которая, как и вся школа, несколько преобразилась: методический уголок перестал быть уголком, он разросся и занял добрую половину комнаты; на длинном щите у окна пестрело множество разнообразных инструкций, схем, брошюр, образцов приложений к экзаменационным билетам.
Виктор Петрович пробежал глазами все эти положения и инструкции, давно знакомые ему, перелистал несколько брошюр: как будто все сделано правильно. Что же его тревожит? Почему он не может, подобно другим учителям, спокойно ожидать экзаменов?
Логов не знал и не видел, что другие учителя тоже взволнованы: он был слишком занят собой, своими чувствами, чтобы замечать состояние других.
И снова Виктор Петрович без цели ходил по улицам и незаметно дошел до реки. В том месте, где он остановился, Каменка делала поворот, и ее берега как будто сходились. Деревья какого-то сада или рощи с одной стороны и густой кустарник — с другой сомкнулись, и из этого гребня зеленым фонтаном выбился одинокий тополь. А за ним расплывалась по небу грозная синева. Логов сначала не обратил на нее внимания. Но когда он взглянул в ту сторону еще раз, он увидел грузную фиолетовую тучу.
Странно было видеть эту мрачную тучу на ясном небе. Густо-фиолетовая до черноты, она, казалось, не принимала солнечного света, потому что и верхняя часть ее оставалась темной. Под нею же, на земле, среди белого дня наступила ночь. Там сверкали частые молнии. Смутные вспышки угадывались и где-то в дымной глубине самой тучи, и тогда вся она освещалась изнутри. Грома еще не было слышно.
«Надвигается. Да, да, надвигается! — Виктор Петрович почувствовал, как мурашки забегали по спине. — Хорошая будет гроза».
Туча между тем уже заслонила солнце. Подул свежий ветер, и маленькая речушка сразу превратилась в грозное вздыбленное море. По воде зашлепали первые капли.
Логов все не трогался с места. Но, вспомнив, что с ним документы, которые могут намокнуть, он заторопился к ближайшему дому и встал под навес.
А туча уже заволокла все небо, и густая колеблющаяся сетка дождя повисла перед глазами. Стало темно. Вспышки молний только ослепляли, ничего не проясняя кругом. Громовые удары следовали один за другим почти беспрерывно.
«Ведь как разбушевалась! А хорошо!»
Майские грозы не бывают долгими. И хотя дождь еще лил, еще сверкали молнии и рокотал гром, на востоке над самой землей уже затеплилась радостная, светлая полоска.
«Проходит! — вздохнул Виктор Петрович. — Но это не все… е щ е б у д е т г р о з а».
«Зайду-ка я к Гулько, — решил Виктор Петрович. — Как он там к экзаменам готовится? Может, опять с удочкой на речке сидит?»
Логова встретила мать Семы. Она снова называла учителя «благодетелем» и «спасителем», снова стала благодарить его за то, что он ее «мужика в газетке пропечатал». Но Виктор Петрович остановил женщину, сказав, что теперь не это важно, и спросил, как Сема готовится к экзаменам.
