Картинка с дрона висела в нижнем левом углу моего визора и я, волей-неволей, отвлекался на неё. Внезапно она сменилась сообщением об отсутствии сигнала. Синий подтвердил уничтожение дрона. Теперь нас с врагом разделяли только несколько сотен метров пещер. Дюжина космодесантников занимали позиции на относительно прямом участке подземелья. Старый добрый «Погост» был установлен на треногу и готов к бою. Грелки были у каждого бойца. Пулемётчик установил свою машинку на подходящий камень, оставив турель висеть на спине. Я включился во взводную сеть:
— Сейчас мы решим судьбу этого мира. Наша цель — корабль ксеносов. Тот, кто превратил Чайный Сад в свалку монстров, сейчас там, внутри. К бою!
— Враг сам себя не убьет!
***
Вернемся, однако, немного назад.
Сотни допросов, террабайты видеоматериалов, тысячи документов, исследование самой планеты с помощью геологических и климатических спутников, сотни потерянных в самых укромных уголках мира зондов и дронов, более трех сотен казненных преступников и сектаторов, полсотни специальных операций, десятки раненых и даже погибшие бойцы космодесанта. Мы были погружены в это всё круглосуточно несколько месяцев. В результате мы получили достаточно информации, что бы оказаться там, где всё и должно было закончиться.
Сейчас, спустя годы, после тех событий, я надеюсь, бдительная контрразведка и комитет цензуры пропустят некоторые подробности, которые промелькнут в моих записках.
Твари, с которыми я встречался ранее, были своего рода офицерами-вербовщиками ксеносов. По всем документам они проходили у нас как «объект № 1» и «объект № 2», однако после очередного циркуляра из секретариата императора, с легкой руки имперских чиновников, нам пришлось официально именовать их несколько более витиевато — генинфектор. Они устанавливали ментальный контроль над жертвой, после чего, пользуясь её подчинением, проводили внедрение генно-модифицирующего органа в организм. Речь идет о ксеносах, а не об имперских чиновниках, если что. Внедрённый орган длительное время функционировал в организме жертвы, изменяя его. У потомства таких людей отмечались незначительные генетические изменения, которые мы смогли выявлять легко и просто. Особенность первой стадии эволюции сектаторов — повышенная чувствительность к ментальному контролю. На допросах они не шли на контакт, а применение пыток ничего не давало. Использовать же на каждом допрашиваемом медикаментозные средства я не мог позволить себе по причине их нестабильного воздействия. Слабые дозы не давали нужного результата, а сильные чаще приводили к преждевременной гибели допрашиваемых. Дело осложнялось отсутствием в моём распоряжении медицинских специалистов соответствующего профиля. Позднее я смог подобрать себе в команду высококвалифицированного медика с пониженной социальной ответственностью и страстью к не совсем легальным экспериментам. В будущем он поможет мне ускорить не одно расследование, доставляя при этом не так много проблем.