— Какая-то странная тренировка, — задумчиво проговорил наставник. — Нет, я понял, что это испытание предназначалось для укрепления тела тяжелой работой, но почему ты её даже не проверил?
— А я проверил, но не то, о чем вы думаете. Вы правы лишь в том, что это было испытанием.
— Подожди, сейчас сам догадаюсь.
— Не мучайте себя, не догадаетесь.
— Рык, я умней, чем ты думаешь!
— О нет, наставник, не в этом дело, вы просто уже забыли некоторые вещи. Вы когда-нибудь ели из одного котла с такими людьми? — указал я в сторону возвращающихся домой работников каменоломни.
— Было такое.
— А среди отпрысков императора лишь одна она пошла на подобное.
— Но как же солдатский котел, когда вы были командиром особого отряда? Вместе с тобой были и принцы.
— Вы видели эти котлы? Я видел и ел, довольно неплохо, здесь же совсем иначе. Да и жить здесь, пусть они и не рабы, не особо… — задумчиво проговорил я, взглянув на своего наставника. — Мать Исау, как бы я её ни недолюбливал, на корабле ела с матросами из одного котла, а принцессе надо знать, почем стоит кусок хлеба для простого рабочего люда.
— Интересно, надо будет запомнить, — проговорил наставник, поправляя свое черное кимоно. — Но если твоя тренировка такова, зачем попросил присутствовать при ней меня как наблюдателя?
— Тут недавно моя названная сестра рассталась с парнем, — тихо проговорил я, положив свою руку на рукоять новых ножей палача. — Наставник, монах меднобокий ушел в горы, даже не понимая, что с ним случилось. Как он, монах, мог так поступить с Исау и изменить ей?
— Не понимаю, к чему ты клонишь.
— Парню было очень плохо, он ненавидит себя и там, далеко в горах, он пытался себя убить.
— Мы сами виноваты в своих бедах.
— Если бы, наставник, если бы, — развернулся я к Тени. — Ни один монах не понимает измены, сама их гармония духа и тела не просто осуждает, а отрицает подобные душевные порывы.
— Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь, мой дорогой ученик?
— Вы впервые назвали меня учеником, наставник, я должен вас предупредить. Если к очень одаренной Тьмою, Исау, еще раз приблизится тень и повлияет на её судьбу, — тихо прорычал я. — Я вырежу весь ваш совет теней, да поможет мне проклятый Калибан! Считайте, что это официальное уведомление.
— Я сообщу совету, — ухмыльнулся наставник и начал таять в воздухе, истончаясь и пропадая, словно его и не было.
Я смотрел вдаль, где возвышался императорский дворец, и улыбался, вновь наматывая бинты на свое тело. Неужели они думали, что я совсем ослеп и не вижу, что творится вокруг меня? Или же в их глазах я столь туп? Если я о чем-то не говорю, это не значит, что я ничего не вижу. Бедная девочка нашла свою любовь, и если бы кое-кто не положил на одаренную тьмой свой старый глаз, то совсем скоро, возможно, на зимние праздники, случилась бы свадьба. Но этого теперь не случится.
Исау не простит медноголового монаха, а монах не простит себя, и все это из-за того, что кто-то применил заклинание возбуждения. И я знаю, что есть всего лишь несколько человек, которые способны на подобное. Простым заклинанием контроля тут не обойдешься, монахи устойчивы к подобному.
Кирсана, я и Айно, Император и, конечно же, наставник. На медноголовом были видны следы воздействия темного символа, а значит, Кирсана исключается, правитель же… Как он лично приблизится к монаху? Остается Айно и Наставник. Ну не сама же шлюха купила у них символ, начертанный на дорогущей бумаге?
— Ха и еще раз ха, — рассмеялся я устало, бинтуя свою руку и смотря на далекий императорский замок, который окрашивался красным от заката. — Айно жесток, но благороден, а такой сучий поступок… Ха, дело осталось за малым, вот только надо ли знать про это ей?
— Не знаю, — вдруг ответила мне Лия, что, оказывается, уже сидела рядом со мной.
— Ты уже вернулась?
— Вернулась, расскажи мне, зачем? Зачем они так улыбались мне? Зачем это все?
— Они тоже люди, точно такие же, как и во дворце, но есть одно но, — улыбнулся я, касаясь своих ножей. — Они бы с радостью смотрели, как тебя смешивают с грязью, насилуют и вешают. Их улыбки быстро могут смениться оскалом, и все же не стоит забывать…
— Они люди, — выдохнула печально Лия. — Трудом добывают хлеб, но все также остаются животными, как и во дворце.
— Во дворце животные опаснее, ибо уже давно забыли, что они люди и что жизни других что-то да стоят.
— Ты узнал про поверенную в делах моего отца, Исау?
— Узнал.
— Она слишком сильна, чтобы достаться какому-то безродному монаху.
— Знаю, — печально ответил я, вставая с камня. — Но каждый хочет любить и быть любимым по велению судьбы, а не по чьему-то приказу или умыслу.
— Хоть знаешь, кому ты это говоришь? — рассмеялась Лия. — Меня могут в жены отдать за остров, за пару полков солдат или за кусок золота. По велению судьбы, ха-ха-ха! Рык, ты иногда такой…
— Ваше величество, а вы пожелали бы по судьбе, а не по приказу?− перебил я принцессу.
— У каждого своя судьба, а я не хочу быть принцессой, — проговорила Лия и замолчала, и я её понимал, отрубленная голова брата сильно повлияла принцессу.
