Он вынул из-под одежды серебристо-черный «глок», состряпанный изобретательными австрийцами из композитных материалов и оттого невидимый для детекторов металла, с маслянистым скользящим щелчком оттянул ствол, поставил оружие на предохранитель и убрал на место. Тяжесть пистолета в руке не успокаивала, не придавала уверенности. Наоборот, при виде этой дорогой импортной игрушки недавно появившееся у Мухи ощущение, что он находится не там, где ему следует быть, и занимается совсем не тем, чем следовало бы заняться, только усилилось, и он чуть было не дал Буфету команду разворачиваться и гнать отсюда к чертям собачьим, обратно в Москву.
Разумеется, ничего подобного он не сделал: во-первых, в этом странном, словно внушенном кем-то извне побуждении не было никакой логики. Во-вторых, не мог же он уехать, оставив безнаказанным подонка, идиотские выходки которого поставили фирму на грань полного краха! В-третьих, отступать Муха не привык, особенно когда на него смотрели подчиненные. Да и перед кем тут, собственно, было отступать?!
— По-быстрому делаем дело и валим, — сказал он. — Этого клоуна грузим в тачку, вывозим за город и кончаем. Здесь все зачистить, чтоб никаких следов этой его химии…
— Погоди, — сказал рассудительный Костыль. — Жмурика же на нас повесят! Эта корова в приемной знает, куда мы поехали. Может, еще не раззвонила, но, если менты спросят, заложит обязательно.
— Черт, — сказал Мухин. Это была правда. — Есть идеи?
— Есть, — неожиданно пришел на выручку Буфет, в котором обещанная премия за сообразительность, похоже, пробудила способность к нестандартному, творческому мышлению. — Приставить гниде ствол к башке, пусть выдаст порошок. Или капельки, я уж не знаю, в каком оно у него виде. И заставить сожрать. А нас тут не было. А если были, застали его уже холодным. Какой там диагноз поставили этому Шмыге? Внезапная остановка сердца? Хороший диагноз, нам в самый раз покатит.
— Еще косарь зеленых, — пообещал впечатленный его неожиданно высокой умственной активностью Мухин.
— Э! — возмутился Костыль.
— На двоих, — внес коррективы Муха. — Ты меня вовремя притормозил. Тормоз — тоже деталь полезная.
— Тормоза придумали трусы, — ни к селу ни к городу изрек довольный собой Буфет.
— Вот вернемся в Москву, я из твоего «крузера» тормозуху-то солью, — пообещал Костыль. — Поглядим, далеко ли ты по Первопрестольной без тормозов уедешь.
— Хорош бакланить, — прерывая дебаты, повторил Муха и первым полез из машины.
Гнилая калитка была черной от сырости, с зеленоватым налетом плесени, которая, судя по всему, плевать хотела на низкую температуру воздуха и чувствовала себя превосходно. Дерево даже на вид было отвратительно скользким, и брезгливый Костыль распахнул калитку ногой. Ржавые гвозди, которыми верхняя петля калитки была приколочена к столбику, вылетели из гнилой древесины, и калитка криво повисла на одной петле, наполовину перегородив проход.
— Сила есть — ума не надо, — не упустил случая ввернуть фразу, которую обычно адресовали ему, мстительный Буфет и коротким ударом ноги довершил начатое Костылем дело.
Треща гнилыми досками, они прошли во двор прямо по поверженной калитке и приблизились к крыльцу по дорожке, сомнительно вымощенной как попало набросанными в грязь, крошащимися от сырости обломками кирпичей. Гнилое крыльцо недовольно скрипнуло, когда на него взгромоздился Буфет. Он встал слева от двери. Костыль прижался к сырым бревнам сруба с правой стороны; Мухин стоял прямо перед крыльцом, засунув руки в карманы пальто, и демонстрировал полное пренебрежение опасностью, которой, как он догадывался, тут даже и не пахло.
— Хватит валять дурака, — сказал он, брезгливо озираясь по сторонам. — Вы сейчас похожи на двух ментов, собравшихся штурмовать хату, где засел алкаш с двустволкой.
Пристыженный Буфет подергал ручку, и дверь, к немалому удивлению присутствующих, открылась настежь.
— Деревня, — презрительно хмыкнул Костыль. — Даже двери не запирают.
Мухин вошел в дом последним. Из-за приоткрытой двери по правую руку от входа доносились тяжелые шаги Буфета и звяканье стекла.
— Да тут, блин, целая лаборатория, — сказал Буфет, высовывая голову в дверь. — Все прямо на виду. Даже не прячется, падло!
— Больной, — пожал плечами Костыль. — Ментов, наверное, только по телику и видел. Думает: если что, скажу им, что это, мол, хобби у меня такое, они и поверят.
— Какое хобби? — снова выдвигаясь в узкие полутемные сени, дурашливо спросил Буфет.
— Двадцать пять сантиметров, — в тон ему ответил фразой из старого анекдота Костыль и пинком распахнул обитую драным дерматином дверь, что вела из холодных сеней в дом.
Они с Буфетом ввалились в кухню одновременно и растерянно остановились, увидев стоящего на пороге комнаты священника. Отец Михаил стоял, слегка наклонив голову, которая в противном случае уперлась бы в притолоку, и смотрел на них безо всякого выражения.
— Здравствуйте, — первым нарушил молчание священник.
