— Я говорю: а вдруг? — поправил Краюхин. — Хорошо, что не свернули. Не хватало еще потерять этих мастодонтов в двухстах километрах от Рязани.
— А у нас в Рязани грибы с глазами, — рассеянно пробормотал Лисицын и сунул напарнику термос, который так и не успел открыть. — Держи-ка.
Краюхин, не глядя, сунул термос обратно на заднее сиденье и, вращая рубчатое колесо, опустил спинку своего кресла под углом в сорок пять градусов.
— Он сказал: «Поехали» — и махнул рукой, — продекламировал он, поерзал, устраиваясь поудобнее, скрестил на груди руки, зевнул и закрыл глаза, намереваясь, как и обещал, немного подремать.
Лисицын дал виновозам проскочить мимо и, только когда они скрылись за поворотом, вывел машину со стоянки.
Водитель переднего грузовика, смуглый усатый брюнет с орлиным носом и тронутыми сединой кудрями, что выбивались из-под замасленной вязаной шапочки, покосился на промелькнувшую мимо стоянку с одиноко замершим посреди нее, забрызганным грязью потрепанным черным «фордом» и криво, неприязненно улыбнулся.
— Ишаки, — сказал он, беря из гнезда на приборной панели микрофон рации.
— Шакалы, — возразил его напарник, со скрежетом потирая ладонью заросший густой, жесткой, как стальная проволока, щетиной подбородок.
— Алло, Гамлет? — сказал в микрофон водитель. — Видишь их, дорогой?
— Едут за нами, — хрипло ответила рация с сильным грузинским акцентом. — Совсем обнаглели, слушай! Что они думают — что мы слепые? Или что мы глупые?
— Один мудрец сказал: идиот думает, что все вокруг — идиоты, поэтому он сам идиот, — сообщил Гамлету водитель, безбожно перевирая Акутагаву.
— Умный человек, слушай! — восхитился Гамлет, переварив это ценное сообщение. — Кто такой, а? Грузин?
— Японец, — извиняющимся тоном ответил водитель переднего грузовика.
— Э! — разочарованно воскликнул Гамлет. — Я думал, грузин.
— Ничего, дорогой, в Японии тоже горы есть и умные люди попадаются.
— Э, какие там горы?! Фудзияма, да? Скажи, бачо, откуда ум у людей, которые гору ямой назвали?
Водитель покосился в боковое зеркало, где сквозь мутное облако взметенных колесами микроскопических частичек дорожной грязи тускло поблескивали фары грузовика, за рулем которого сидел любознательный Гамлет, и с улыбкой покачал головой.
— Кончай болтать языком, генацвале. Пора звонить Ревазу. Конец связи, дорогой.
Он отпустил тангенту, вернул микрофон в держатель и кивнул напарнику:
— Звони. Скажи, мы уже близко и наши «друзья» до сих пор с нами.
Небритый напарник вынул из кармана мобильный телефон, неумело поковырялся толстым указательным пальцем в клавиатуре и, поднеся миниатюрную трубку к уху, сказал в нее несколько фраз по-грузински.
В полусотне километров от только что покинутой черным «фордом» стоянки на приборной панели мощного японского джипа ожил мобильный телефон — вспыхнул синими лампочками подсветки, засверкал цветным дисплеем и, жужжа, пополз по слегка наклонной плоскости, норовя свалиться на пол.
Сидевший справа от водителя Ржавый Реваз протянул поросшую темно-рыжими волосами руку, поднес аппарат к уху и внимательно выслушал то, что ему сказали.
— Хорошо, — ответил он. — Ждем. Мы готовы к встрече. Заводи, — повернув голову, обратился он к водителю, — они уже близко. Скоро будут здесь. Пусть машина прогреется. Хорошая машина, ее беречь надо, любить надо, жалеть. Заработаю немножко денег, себе такую куплю!
Польщенный похвалой водитель расплылся в улыбке, а сидевшие на заднем сиденье смуглые черноволосые крепыши дружно рассмеялись, отдавая должное удачной шутке уважаемого Реваза, у которого, как было доподлинно известно всем, во дворе тбилисского особняка стоял «хаммер», а в нескольких офшорных банках лежали деньги — сколько именно, знал только сам Реваз, но наверняка немало.
