— Если ты не вернешься, отсутствие штампа в паспорте ее, конечно, утешит, — хмыкнул генерал.
— Зато хоть сирот не останется, — начал дурачиться Забродов.
— То-то и оно, что никого не останется, — не поддержал шутку Андрей. — А жаль… Впрочем, откуда ты знаешь?
— Что?
— Да насчет потенциальных сирот. Откуда ты знаешь, что их нет?
Забродов пару раз моргнул глазами и энергично почесал затылок.
— Черт, действительно… Да ну тебя! Скажешь тоже!
— Ага, — засмеялся довольный одержанной победой Мещеряков, — проняло!
— Да иди ты, — буркнул Забродов, демонстративно возвращаясь к чистке револьвера. — Тоже мне, семейный психолог. На нервы я ему действую… На себя посмотри! Расселся тут — чаю не хочет, водки не желает, танцуй вокруг него… Как же — его превосходительство на посылках! Как Золотая рыбка.
— У старухи, — подсказал Мещеряков.
— Смотри ты, — уважительно проворчал Забродов, — сказки Пушкина все-таки читал…
— Мультфильм в детстве смотрел, — возразил Андрей.
— Тогда другое дело. А то я уже испугался: а вдруг, кроме умения читать, у тебя и другие скрытые таланты имеются?
— Даже не сомневайся. Даром, что ли, меня в генералы произвели? Скажи лучше, ты когда ехать-то собрался?
Забродов посмотрел на часы. Было двадцать ноль-семь, но темень за окном стояла такая, будто уже давно пробило полночь.
— Да вот, револьвер вычищу и двину потихонечку. Дорога не шибко дальняя, но и не близкая. Если верить карте, до этого Пескова верст двести пятьдесят — двести семьдесят. Вроде рукой подать, но это ж наши российские дороги. Словом, планирую быть на месте еще до наступления утра.
— И?..
— Там видно будет. Давай не будем снова затевать этот разговор — что, да как, да в какой последовательности… Это просто разведка.
Мещеряков посмотрел на разобранный револьвер. Эта дорогая игрушка, при всей ее безотказности, а также силе и точности боя, выглядела несерьезно в сравнении с тем, что было использовано против капитана Лисицына и его напарника на обочине федеральной трассы в сотне километров от поворота на Песков.
— Послушай, — сказал он, зная, каким будет ответ, но все-таки надеясь на чудо, — у меня там в багажнике «калаш» и пара рожков…
— Ну и дурак, — спокойно отреагировал на это сообщение Илларион. — А если машину угонят или просто обворуют? Хорош подарочек для дворовой шпаны!
— Ну-ну, не надо обо мне так плохо думать. Мы с тобой учились у одних учителей, так что и у меня не обе ноги левые. Твою хваленую шпану возьмут за штаны раньше, чем они обнаружат тайник, не говоря уже о том, чтобы его вскрыть.
— Тогда зачем ты мне об этом рассказываешь?
— Затем, чтобы ты взял его с собой вместо этой своей цацки. Ну, или в дополнение к ней, если она тебе так дорога.
Забродов повертел перед глазами полуразобранный, поблескивающий от масла револьвер и положил его на стол.
— Опять ты за свое, — констатировал он. — Как заботливая мамаша, проверяющая, надело ли ее чадо шарф и перчатки перед уходом из дома, хотя у чада уже седина в бороде. Ну, на кой ляд мне сдалась эта железяка? От того, что она из твоего багажника перекочует в мой, в плане моей безопасности мало что изменится. Я что, должен таскаться с ней по улицам, чтобы быть готовым в любой момент отразить нападение?
— Они хорошо вооружены, — напомнил Андрей. — Даже слишком хорошо.
— Вот и прекрасно! Значит, в случае необходимости они же со мной и поделятся излишками… Я бы и револьвер не стал брать, в таких делах вполне можно обойтись и голыми руками, но вдруг придется кого-нибудь пугнуть? Люди часто ведут себя неразумно и не боятся голых рук, особенно когда сами при оружии. Что же, убивать их за это заблуждение?
— Хвастун, — с горечью констатировал генерал, вставая с кресла.
— Да, — скромно признал Забродов, — и это прекрасно. Не обладай я этим мелким недостатком, меня следовало бы прижизненно канонизировать и, накрыв стеклянным колпаком от пыли, выставить на всеобщее обозрение.
— Канализировать тебя следует, а не канонизировать, — сострил Мещеряков, направляясь в прихожую.
— Может быть. Ты генерал, тебе виднее. Тебя проводить?
— Вот еще, — отмахнулся Андрей, натягивая пальто. — Что я, красна девица? Ты вот лучше дверь за мной запри.
— Зачем? — не делая попытки подняться, лениво откликнулся Забродов. — Буду уходить — запру.
— Тьфу, — сказал Мещеряков и вышел из квартиры.
Илларион остался сидеть в кресле, слушая, как удаляются вниз по лестнице его шаги. Прислушивался он, впрочем, не столько к шагам Андрея Мещерякова, сколько к своим ощущениям, которые отчего-то становились все тревожнее с каждой секундой. Легкая озабоченность, которую он испытывал уже давно, вдруг переросла в смутное беспокойство; беспокойство, в свою очередь, уступило место тревоге, которая нарастала, словно катящийся с горы снежный ком. Мещеряков еще спускался по лестнице, приближаясь к первому этажу, а Илларион уже был на ногах.
