Торгрим чуть дернулся и завалился назад, уже мертвым. А Ярослав вышел к войску викингов и громко, по-стародатски спросил их:
– Кто еще хочет бросить мне вызов?
Ответом была тишина. Бой был слишком показательным.
Трижды спрашивал военный вождь Гнезда. И трижды никто не ответил. Никто не решился. После чего он вернулся к трупу супостата и стал собирать свои вещи. Да и меч требовалось вытереть, очистив от крови.
– Ты хорошо дерешься, – донесся до Ярослава голос ярла. – Почему я раньше не видел тебя в этих краях?
– Потому что я пришел только месяц назад. И ты – не представился.
– Бьёрн, – с усмешкой в голосе произнес собеседник, снимая шлем.
– Ярослав, – встречно представился парень, также снимая шлем.
Немая сцена.
– Ярослав? Ты же ромеец!
– Это мешает мне называться Ярослав?
– Ну… странно… но дело твое.
– Так и есть. Мое. Мне нравится это имя.
– И оно вполне тебе подходит. Ты сильный воин. Что ты забыл в этой глуши? Ступай в Константинополь. Там такой воин, как ты, легко достигнет больших высот.
– В это змеиное гнездо? Нет уж. Я лучше тут. Что ни говори, а честное железо лучше интриг и яда в вине.
– Что есть, то есть, – усмехнулся Бьёрн.
– Магни был тебе знаком. Стало быть – Гнездо тебе не враг. Отчего людей вперед не выслал, не предупредил?
– Так меня и так все знают.
– А если бы Хьярвард город захватил? Он бы тоже тебя миром встретил?
– Может быть, – произнес Бьёрн довольно неуверенным тоном.
– Вот и я о том же. Беспокойно становится на этом пути. Часто боем расходились по Днепру?
– Четыре раза. Дважды хазары и дважды наши…
– А далеко идешь?
– В Бирку.
– Да, путь еще не близкий. Самый опасный участок впереди. Зря только Торгрим погиб. Могли же по-хорошему поговорить. Он хороший воин.
– Все так. Могли. Мы. Но не он. Магни за него дочь свою хотел сосватать. Обещались на обратном пути жениться. Торгрим метил в военные вожди Гнезда. Его здесь знали. Прижился бы…
Еще немного поболтали. Больше о политике и торговле. Прямо перед строем. Отчего все окончательно улеглось. Что викинги, что жители Гнезда успокоились. А потом и вообще убрали оружие и разошлись. Жизнь вновь потекла своим чередом. Для всех, кроме Торгрима, которого стали готовить к погребению.
Наутро после прибытия торгового каравана Бьёрн пожаловал в гости. Не усидел. Да и не мог усидеть. И не толпой. Нет. Он, пара его парней, и все. Чтобы не вызывать излишнюю напряженность.
– Доброго утра, – вполне доброжелательно улыбнулся он Ярославу.
Вокруг уже кипела работа. Да и нашего героя он застал не за праздностью, а за тренировкой. Он опробовал комплекс, что соорудили дружинникам: брусья, турник, бревно и канат. В будущем этот комплекс должны были дополнить другими атлетическими снарядами, в том числе силовыми, но пока удалось наспех устроить только эти.
Ярослав остановился, услышав этот голос, и спрыгнул с турника. Он предполагал, что гости придут, но хотел их встретить не так, а по обычаям здешних мест – разодетым попугаем. Однако не усидел без дела…
– И тебе доброе.
– Поразительно, – покачал головой Бьёрн, разглядывая неплохо прокачанное тело Ярослава. Оно еще не успело обрасти жирком после последней сушки и поэтому выглядело внушительно. – Обычно ромейцы слабы и никчемны. Ты удивил меня.
– В былые годы ромейцы очень ценили атлетику и пытались добиться телесного совершенства. Даже игры проводили, в коих соревновались лучшие. Олимпийские. Может, слышал?
– Ромейские жрецы их обычно ругали.
– Неудивительно. После принятия Христа ромейцы пришли в ничтожество. Тела их ослабли, а души погрязли во лжи.
– Ты, я вижу, и сам носишь крест? – кивнул Бьёрн на небольшой золотой крестик, висевший на груди Ярослава. Он был сделан под Византию. Один из немногих подарков мамы. Цепочку он уже сам заказывал, позже. Тоже золотую в едином с крестиком эстетическом ключе.
– Я был посвящен Христу по рождению. Никто никогда не спрашивал – хочу ли, желаю ли. Но раз посвятили – обратной дороги нет. Этот бог очень домовит. Раз формулу веры произнес и все – в Вальхаллу дороги больше нет. Про полноценное крещение так и подавно, даже и обсуждать нечего.
Бьёрн нахмурился. У него хватало знакомых, что по три, пять и более раз принимали Христа, вымогая у священников деньги за это. А потом продолжали куролесить по-старому. Раньше он думал, что ничего такого в этом нет. Эти же слова заставили его усомниться в своих убеждениях. Ведь это что же получалось? Что они сами себя законопачивали в ад? Под лукавые взгляды священников. И надо было такому случиться, чтобы в этот самый момент в воротах появился один такой клерик [13].
– Это еще кто? – с легким раздражением спросил Ярослав. Вот только этой радости ему еще тут не хватало.
– Это? – удивленно «взлетели» брови Бьёрна. Он обернулся. И с усмешкой произнес: – Безумец один. Идет с нами в Бирку. Когда мы дрались – стоял на коленях и молился своему богу, даровать смирение врагам нашим. После того как мы их поубивали, пытался нас убедить, что именно его молитва нам и помогла.
– Как тебя зовут, безумец? – поинтересовался Ярослав на койне – высоком византийском наречии.
