Старую усадьбу после завершения основных работ с новой разобрали и пустили на дрова. Разом себе обеспечив их запас. А образовавшийся внутренний двор засыпали всяким каменным хламом: речной галькой, битым кирпичом и прочим. Потом пересыпали песочком и долго утрамбовывали деревянными колотушками, поливая известковой водичкой для полного счастья.
По местным меркам вышло просто шикарно. Хотя все равно очень тесно. Жилым-то был лишь донжон. Вот в нем и ютились Ярослав, Преслава, семь дружинников с подружками, два раба и рабыня. Получалась натуральная общага.
В какой-то мере эта теснота облегчалась за счет определенного графика, при котором в получившейся усадьбе постоянно кто-то бодрствовал. Например, два дружинника постоянно находились на стенах и бдели. Исключая, пожалуй, периоды общих, коллективных тренировок, когда их место занимали наблюдатели из иных домочадцев. Все равно получалось пока еще очень неудобно и скученно, но в старой усадьбе столько людей было и не разместить на постоянной основе…
А в то же самое время где-то в Константинополе шла беседа. Юный Василевс Михаил III из Аморейского дома [15] выслушивал безрадостные новости докладчика. В окружении своих самых доверенных людей, таких как дядя Варда, бывший в эти годы фактическим правителем Византии.
– Этого не может быть! – крикнул разозлившийся Василевс.
– Я поначалу думал, что обознался, но он невероятно похож на вашего отца… и Кассию.
– Кассию?! – дернулся как от хлесткого удара Михаил.
– Да. Когда Ярослав покоен, он многим с ней схож. Такая же улыбка, глаза, движения губ и столь же необычно наклоняет голову, слушая. Словно птица. Приходя в ярость, становится настолько подобен вашему отцу, что поначалу мне даже дурно стало. Подумал, будто бы он из могилы восстал.
– Дядя, – обратился Василевс к Варде, – ты схватил эту женщину? Допросил?
– Она исчезла.
– ЧТО?!
– Этот человек, – кивнул Варда на клерика, – слишком долго ждал аудиенции. И в томлении том сам отправился к Кассии, которую знал. Да ее все образованные люди знают. Вот ей он и рассказал про Ярослава, выпытывая, не рожала ли она от твоего отца детей.
– И что она сказала? – чуть смягчился Михаил.
– А что она могла сказать? Все отрицала. Но сбежала в великой спешке, и, где она сейчас, нам неведомо. Я велел обыскать ее покои в монастыре, и удалось найти письма. Много писем. Очень деятельная натура. С кем она только не переписывалась, на богословские и философские темы прежде всего.
– Ближе к делу!
– Среди этих писем были и те, что писал ваш отец… Судя по тому, что там написано, он с Кассией был близок. Даже слишком близок, чем могло бы показаться. Расспрос же с пристрастием монашек подтвердил – Кассия рожала. Мальчика. Но его сразу после родов куда-то унесли, объявив мертвым. И ваш отец о том знал, очень нежно и изысканно утешая Кассию.
– Кассия… Кассия… Кассия… – пробормотал раздраженно Михаил.
Эта женщина родилась в 805 году в Константинополе в богатой и знатной семье. Ее отец занимал высокое положение при дворе. А юная Кассия его усилиями получила очень хорошее светское образование. Для тех лет. Кроме того, Кассия была очень красивой и участвовала в 821 году на смотре самых красивых девушек Империи для выбора невесты Феофилом. И поначалу он даже выбрал ее, но, немного поболтав, убоялся ее учености и самостоятельности.
Она, конечно, расстроилась, но не долго унывала. Основала в Константинополе монастырь, в котором приняла постриг и активно занималась разного рода духовными делами. Сочиняла церковные гимны и каноны, вела активную переписку богословского и философского толка с современниками и вообще – жила полной жизнью. Ибо только так, по сути, она могла реализоваться как образованная, самостоятельная и очень деятельная женщина в те годы, в сложившейся ситуации.
С Феофилом она была не только в переписке, но и регулярно встречалась, общалась. Но никто не придавал этому значения до сего момента. Как и излишней привязанности Кассии к Феофилу…
– Ее родичей опросил?
– Это ничего не дало. А арестовывать их нет основания. Сын ли это ее или она просто убоялась расправы – пока не ясно.
– Так выясни это! ВЫЯСНИ! Проклятье! – крикнул Василевс и очень раздраженным покинул зал, чтобы утопить свою злость в вине и безудержных чувственных удовольствиях.
