Пророчество, полученное ещё в детстве, обещало Импиле свободу выбора и прекращение войны.Но язвы жестоких битв кровоточат по всему Острову уже десять лет. Ради спасения своего народа она вынуждена стать женой Каарела. Стать женой того, чьей смерти желает больше всего на свете.Соглашаясь на эту жертву, Импила ещё не знает, что теперь изменится не только её жизнь, но и жизнь всего Острова. Ведь боги уже сплели замысловатое кружево судеб.
– Если ты уверен, что даарийцы сдержат слово, я поеду. Но хочу, чтобы ты знал, отец, – Импила вздохнула, – я не верю ни Катаганту, ни его сыну.
Она наполнила и протянула Айканаро чарку с брусничной наливкой. Наверно, уже десятую за это утро.
– У нас нет выбора, дочь моя. Если мы не сможем их остановить, они получат власть над всем Островом.
– Да помогут нам боги и Гора! – вздохнула Импила.
Только стоит ли на них уповать? Боги не остановили эту войну, забыли своих подопечных. Ни женщины, ни дети не были в безопасности. Да и от лекарей и торговцев отвернулись.
Гора. Она возвышалась над Островом, была его сердцем. Её воспевали в легендах и сказах. Люди часто вспоминали о ней, желая напомнить кому-то о долге и чести, молили Духа Горы о совете в трудных вопросах. Но в последние годы Гора слепо спускала все подлости и обманы.
Так стоило ли уповать на богов и Гору теперь? Если уже очевидно, что никто из них не поможет.
Племя импилайцев воевало на два фронта. Шаарвийцы и даарийцы зажимали его на западном берегу Острова. И вот-вот могли уничтожить полностью. Импила понимала это. И знала, чтобы не допустить такого исхода и заключался этот брак. Брак между ней и даарийцем. Между ней и сыном вождя самого свирепого племени. Между ней и убийцей её брата.
Импила затянула дорожный мешок, отбросила прядь пшеничного цвета волос, выпавшую из прически. Поправила платье цвета летней реки. Выдохнула. Кажется, всё готово. Она снова с надеждой посмотрела на отца. Но он сосредоточенно изучал содержимое кувшина.
Вождю было чуть больше сорока лет. Прежде Айканаро был рослым и сильным воином, но в последние годы он превратился в обрюзгшего, заплывшего жиром хряка. Красное, из-за частого употребления наливок лицо, лоснящаяся от пота кожа, хриплая одышка, дрожь в руках – таким его видели те, кто раньше были друзьями, а теперь превратились в охранников. Хотя вождь продолжал носить на поясе ножны, меч он не доставал даже во время сражений.
Все надежды Импилы оборвал скрип двери.
В комнату вошел высокий мужчина, едва успев увернутся от удара об притолоку. Воин даарийцев отодвинул с лица капюшон, но всё-таки не снял его полностью. От одного взгляда на боевую раскраску лица мужчины Импилу пробила дрожь. Он сделал лишь один шаг от двери и остановился.
– Нам пора ехать. Если вы не раздумали, – он говорил холодным ровным тоном, будто пришел не в гости и не по поручению, а был тут хозяином.
– Я готова, едем, – Импила подхватила дорожную сумку, пристегнула на пояс меч и накинула белый шерстяной плащ. В дверях она обернулась и ободряюще улыбнулась отцу. Теперь только её благоразумие сможет остановить войну между племенами.
Перед домом стояло несколько даарийцев. У всех были раскрашены лица, а грубо выделанные меха на плащах усиливали хищное свечение глаз.
– В путь! – скомандовал, выйдя из дома, даариец.
Импиле показалось, что воины оказались в седле прежде, чем их предводитель успел договорить. Она такой расторопностью не отличалась. Разумеется, дочь вождя умела ездить верхом, но старалась этого не делать без необходимости. Импила поднялась на коня, её окружили даарийцы и отряд двинулся на юг.
Они проезжали новые поселения импилайцев и выжженные деревни ваяртошцев. Битвы за многие из них Импила видела лично. Видела, как умирали люди, защищавшие свою землю. Боль от воспоминаний терзала сердце. Дочь вождя предпочла бы никогда сюда не возвращаться.
– Так и будем молчать всю дорогу? – желая избавиться от навязчивых воспоминаний, Импила окликнула предводителя, догоняя.
– А что плохого в молчании?
– Я… Почему мы вообще едем на юг? Там выгорела вся земля, почти не осталось еды и воды. Не лучше ли было идти через северный берег?
Всадник обернулся. Его рот скривился в злобной ухмылке.
– Хочешь, чтобы акульи плавники тебя спасли?
– Зачем? Если бы мы с отцом хотели избежать этого брака, то стоило ли вообще на него соглашаться?
– Вот ты и скажи. Я не силен в ваших играх. Но знаешь, что умею делать очень хорошо? – глаза даарийца вновь полыхнули, заставляя Импилу съежиться. – Я прекрасно умею убивать!
Рука импилайки инстинктивно потянулась к рукоятке меча, но воин разразился громоподобным хохотом при виде этого движения:
– О, нет, твой кинжальчик мне не помешает.
Даариец остановил отряд и соскочил с коня. Шаг. Второй. Его рука вцепилась в плащ, и он стащил дочь вождя на землю.
– Ну, воительница, у тебя появился шанс сбежать. Покажи, чему тебя научил твой старый пескарь.
Импила затравленно посмотрела на окружавших их всадников. Все сидели неподвижно.
– Я же сказала, я не собираюсь нарушать договор!
– А мы и не скажем, что ты его нарушила. Убей меня, тогда, – предводитель кивнул на остальных. – Они скажут, что нас смыло с моста через Громатуху.
Это показалось заманчивым.
– Но если ты меня ранишь? Или убьешь?
– Девочка, да я даже меч доставать не буду. Надо же дать тебе хотя бы надежду.
