Когда в поместье СЃСЌСЂР° Энтони Райклифа, любимца королевы Елизаветы, появилась труппа бродячих артистов, он сразу понял, что мальчик, играющий женские роли, на самом деле — очаровательная девушка. Но он никак не мог ожидать, что именно она, похитившая его сердце, окажется пропавшей наследницей имения, подаренного ему королевой! Как тут найти общий язык двум гордым людям, не понаслышке знающим, что такое коварство и предательство? Р
Весь мир — театр.
В нем женщины, мужчины —
все актеры.
Англия
Осень 1600 г.
— Ловите! Держите проклятых скоморохов!
Возбужденные крики пятерых солдат в тяжелых латах лишь подстегнули сэра Дэнни. Из-под его ног во все стороны летели брызги грязной слякоти, затопившей убогие лондонские улочки. Свинья, лежавшая в луже отвратительных помоев, загородила путь, и сэр Дэнни с разбегу перемахнул через нее.
— Хватайте их! Граф Эссекс заплатит за них звонкой монетой!
Любопытные прохожие оборачивались, чтобы посмотреть, как сэр Дэнни и его подопечный лихо поворачивают за угол. Однако никто не решился преградить дорогу солдатам, преследующим свои жертвы. Крики и изрыгаемые ругательства ясно показывали, что преследователи вовсе не шутят и не намерены отпускать убегающих живыми.
Сэр Дэнни обожал драмы подобного рода. Особенно если в них присутствовала интрига — тогда он чувствовал в себе силу и крепость молодого дуба, растущего на благодатной почве шумной суматохи жизни. Сэр Дэнни Плаймптон, эсквайр, жил ради развлечений, вина, удалых стычек и… театра. Посмотрев на ораву нищих, пьяниц и проституток, высовывающихся из дверей грязных таверн и жилых домов, составляющих эту улицу, он замедлил бег и простер руку к небу. Зычным голосом, достигшим ушей самых дальних зрителей, сэр Дэнни возопил:
— Черт бы побрал это проклятое солнце! Почему бы Господу Богу не наслать на Лондон туман, который скрыл бы от нас эти гнусные рожи, а заодно и спрятал нас от преследователей…
— Заткнитесь, и бежим дальше!
Крепким кулачком подопечный толкнул сэра Дэнни в спину, направляя его в залитый солнцем узкий проулок. «Дорогой Розенкранц! — пронеслось в голове у сэра Дэнни. — Он всегда так беспокоится обо мне, будучи уверен, что это приключение — последнее в жизни». Неужели Розенкранц до сих пор не понял, что сэр Дэнни, проживший на этой земле вот уже пять десятков лет, все еще не выполнил свое предназначение? Что зрители все еще с трепетом ожидали новых проявлений его актерского мастерства? Что он еще не защитил королеву Елизавету? И что пока сэр Дэнни не определил дальнейшую судьбу своего подопечного?
— Сворачивайте в переулок, Дэнни! Быстрее!
Сэр Дэнни усмехнулся, уловив в голосе Розенкранца, продолжающего подталкивать его в спину, панические нотки. Рванувшись вперед, он стрелой вылетел в узкий темный переулок с нависшими карнизами покосившихся двухэтажных домиков. Чуть было не сбив с ног огромную прачку, развешивающую простыни, и не обращая никакого внимания на ее яростный вопль, сэр Дэнни ловко нырнул под белые холстины. Однако прежде чем исчезнуть совсем, продолжая играть для уличной толпы, он обернулся и громко объявил:
— О, эта вонючая грязь под нашими ногами, мы не забудем тебя до самой смерти! Даже теперь ты напоминаешь нам о нашей бренности! Зловоние от трупов повешенных тяжело витает над нашим сказочным городом…
Между развевающимися простынями, схватив Розенкранца, неистовствовала прачка:
— Вот тебе! Вот тебе, проклятый маленький урод! Не будешь больше портить мое белье!
— Отстань, дай мне дорогу! — в панике кричал Розенкранц.
Обернувшись, сэр Дэнни увидел, что молодой человек отчаянно отбивался, но мускулистая прачка легко оторвала его от земли и, основательно встряхнув, грозно прорычала:
— Это моя улица! Не родился еще тот наглец, который прошел бы здесь без моего разрешения!
Ноги Розенкранца болтались высоко над землей.
— Конечно, миледи, — прохрипел он в ответ, — но только вон те солдаты собираются нас прикончить.
— Вон те солдаты? — Прачка швырнула Розенкранца на землю и обернулась в начало переулка, загородив при этом своими необъятными габаритами солнечный свет.
Высунувшись из-за мокрых простыней, словно из-за театрального занавеса, сэр Дэнни с пафосом воскликнул:
— Они идут! Они приближаются! Нечестивые варвары изрыгают проклятия на наши головы из пышущих жаром глоток, и сам великий Юпитер…
Поднырнув под простыню, Розенкранц схватил сэра Дэнни за руку и потащил его подальше от толпы возбужденных зрителей, сквозь которую пробивались солдаты Эссекса.
— Убирайтесь прочь, вы, неповоротливые бездельники! — взревела прачка. — Это мой проулок, и никто…
Солдаты отпихнули ее с такой силой, что прачка со всего размаха шлепнулась в лужу. Ее объемистая туша вызвала в луже небольшой шторм, залив стену дома. Прачка зашлась в истошном вопле, изрыгая ругательства, от которых и мужчины залились бы краской.
Не обращая внимания на беснующуюся прачку, солдаты проложили себе дорогу, разрубая шпагами простыни и топча башмаками белье. Сэр Дэнни и Розенкранц изо всех сил рванулись было вперед, чтобы достичь конца переулка, но тут острая, блестящая на солнце сталь клинков преградила им путь. Бежать было некуда.
