Я краснею и виновато улыбаюсь. Он смотрит так пристально, что я не выдерживаю, отворачиваюсь. Тогда он хватает меня ладонями за затылок.
— Ух ты, Се-режка! — Глаза его и влажны и смеются; руки то толкают меня, то тискают. — Да какой те ты крепкий! Да какой же ты свой!
Улыбка — другая, не виноватая, счастливая — начинает растягивать мое лицо. Мне хочется крикнуть, что и всякий другой так бы на моем месте поступил, что мы всё преодолеем, что никакие враги нас не сломят. Улыбка становится все шире. Говорить я уже не могу. Я хлопаю Петьку по спине — и все предо мной уже двоится от слез. «Друг, — думаю, — брат… Навсегда…» — обхватываю ею за плечи и изо всех сил к себе прижимаю.