— Судите сами: если вся округа исправно платит данам дань, какой смысл им сжигать деревню? — Конхобар оглянулся и понизил голос: — Причем напавшие — кто бы они ни были — хорошо осведомлены о местных делах. Даже, я бы сказал, слишком хорошо. Иначе б откуда они тогда знали, что в деревне в этот день почти совсем не будет воинов?
— Случай, — невесело ухмыльнулся Снорри.
— Случай? — Ирландец внимательно посмотрел на Хельги. — Ты тоже так считаешь, ярл? Как бы нам самим не угодить под такой вот случай. А мне не очень-то по нраву, когда кто-то, имеющий и военную силу, и корабль, пристально следит за округой, за каждым ее жителем… за нами, думаете, нет? Напрасно.
— Ты сам-то что обо всем этом думаешь? — превозмогая давешнюю неприязнь, быстро осведомился Хельги. Положительно, беседа с Ирландцем начинала ему нравиться.
— Я ничего не думаю, ярл, — тут же ответил Ирландец. — Кто-то из деревенских снабжает новостями… пока еще не знаю кого, но снабжает —точно, тут и думать нечего, не бывает таких совпадений.
— Согласен с тобой, — кивнул ярл. Они и не заметили, как дошли до луга, с пересекающей его небольшой речкой.
— Искупаться бы… — вопросительно улыбнулся Снорри.
— Пожалуй, — согласился ярл. — Если тебе, конечно, не помешает рука.
— Прекрасная идея! — поддержал Ирландец, почтительно осведомившись, можно ли и ему составить компанию двум благородным викингам.
— Вода ничья, полезай, — снимая тунику, пожал плечами Хельги, бросив долгий и печальный взгляд куда-то за дубовую рощу.
«И чем его прельстила эта злючка Магн? — осторожно заходя в воду, подумал Ирландец. — Впрочем, ясно чем… — Он цинично улыбнулся своим мыслям и, набрав побольше воздуха, с уханьем присел в воду, где уже вовсю плескались Хельги и Снорри.
— Вот уж поистине словно дети! — завистливо прошептал Конхобар. — Так ведь и сколько им? Снорри — тринадцать, а ярлу нет еще и шестнадцати… или уже есть? Но вряд ли больше… Есть где развернуться Магн.
— Ты сказал — деревенские… — греясь на песке, продолжил беседу Хельги. — Почему? Почему не монахи?
— Потому… Потому что монахи все на виду. — Ирландец не сразу и сообразил, о чем спрашивает молодой ярл, а сообразив, подивился цепкости его мысли. — Их вожак… ну этот, с кислой рожей, отец Этельред, без своего ведома ни одного монаха никуда не выпустит. Стало быть, монаху быть тайным соглядатаем несподручно… Значит — деревенский. И это, скорее всего, не свободный — не знает простой кэрл разных тайн, хотя, может, конечно, и есть такой, на всякий случай… Думаю, это все-таки кто-то одинаково близкий и к деревенским делам, и к монастырским, скажем, какой-нибудь лэт.
— Пусть так, — кивнул Хельги. — Но ведь еще и должна быть какая-то связь!
— Не понял?
— Ну, как-то он должен докладывать то, что узнал.
Ирландец с уважением взглянул на ярла. Нет, положительно, он его раньше недооценивал.
— Тут надо подумать — как?
— Гонец?
— Может быть. Но не слишком ли накладно и рискованно держать здесь двоих? Хотя, конечно, гонец может и ничего не знать. Просто подаст условный сигнал…
— Сигнал. Вот это верно.
— Да. Как на острове, в Бильрест-фьорде.
— Угу. Помню. Здорово ты меня тогда скинул со скалы, ярл! Летел и думал — утоплюсь или нет. Ладно, не будем о прошлом. Но тут нет высоких скал. Таких, чтоб было видно с моря.
— Кто тебе сказал, что они обязательно будут приходить с моря?
— А корабль?
— Но его можно спрятать. Или послать гонца.
— Тоже верно. Да-да… Ведь любой условный знак — если его, скажем, расположить на холме или вон на той башне…
— На колокольне…
— Да, на колокольне… Любой знак будет виден не только тем, кому он предназначен. Значит?
— Значит, это простой знак. Ну, в смысле обычный, не вызывающий подозрения ни у кого из местных — ни у крестьян, ни у монахов.
— Значит, сначала подал знак. Один и тот же. Мол, имею вам что сказать. А затем…
— А затем в условленном месте встретился с посланцем. Всего и делов.
— Да… всего и делов.
— Эй, Снорри! Снорри! Да проснись же!
Пока Ирландец и молодой ярл были заняты весьма занятной для обоих беседой, Малыш Снорри преспокойно уснул прямо на песке, в тени кустов жимолости, подложив под голову левую руку. Со стороны монастыря слышалось громкое пение. То монахи возносили молитву. Смеркалось.
