А возвратившиеся в свое логово разбойники весело подсчитывали добычу, не замечая, как за этим увлекательным делом наблюдал из своего укрытия честерский шулер Ульва. Светало.
Горестный сказ, тяжко услышать…
…Здесь мы сидим.
Сделав глоток красного ромейского вина из высокого серебряного кубка, Гита откинулась спиной к висевшему на стене ковру и с усмешкой посмотрела на Ульву:
— Ну и когда ж ты договоришься с моим разлюбезным родителем?
В глазах Гиты, темко-зеленых, словно сумрачный лес, таилось гневное осуждение. И в самом деле, пора было уже и поторопиться Ульве — Седрик вот уж два дня как вернулся домой, а этого придурка — Ульву, не Седрика — черт-те где носит. Пора бы и дело делать, ежели, конечно, хочет немного подзаработать. Ну а не хочет, так и без него обойтись можно. Мало ли в Честере других негодяев? Тот же Теодульф, к примеру, хоть и не хочется его светить раньше времени.
Ульва все это понимал прекрасно, потому и молчал, потупившись, а что тут скажешь? Что обнаружил кое-что интересное на заброшенной вилле? А зачем про то знать Гите? Совсем не обязательно. Правда, и сам-то Ульва не знал, чем оно ему пригодится, ну, да время покажет. А с Седриком он разберется, не первый раз.
— Смотри больше не затягивай, — строго предупредила Гита и, так и не предложив шулеру вина, выпроводила его вон.
А тот и не собирался сидеть в корчме лохматого Теодульфа, где временно поселилась эта взбалмошная девчонка, Гита, больно надо! Выйдя на улицу, пошатался немного да завернул в одну неприметную хижину, на самой окраине. Крытая соломой хижина из обмазанных глиной гибких ивовых прутьев была не высокой, не низкой, не очень большой, но и не такой уж и маленькой. Средней. Дворик с сараем, тремя яблонями и огородиком был обнесен высоким частоколом, в котором имелась калитка, запертая в любое время дня и ночи. За калиткой глухо брехал пес, а рядом тянулись какие-то заборы и хижины.
Оглянувшись по сторонам, Ульва свернул к хижинам и громко забарабанил в нужную калитку. В ответ лишь злобно залаял пес.
— Интересно, — озадаченно почесал голову шулер. — И где ж носят черти старого колдуна Вульфрама? Может, ушел в лес за травами? Или снова отправился к мерзкому капищу?
Ульва вздохнул. И в том и в другом случае немного пожить у Вульфрама за определенную мзду ему пока не светило. Жаль. Были, конечно, и еще варианты, но этот был бы самым лучшим. Что ж, нет, так нет. Может, конечно, старый черт и объявится вскорости, ну да пока, видимо, придется заночевать у Теодульфа. Парень постоял еще немного, пнул калитку ногой, плюнул и собрался было уйти, как вдруг встретился взглядом с незнакомцем, только что подошедшим к частоколу. Это был пухленький круглолицый монах, с носом картошкой и седоватыми, смешно торчавшими в разные стороны венчиками волос, обрамляющих обширную загорелую лысину. Всем своим обликом монах напоминал простоватого деревенского дядюшку.
— Не скажешь ли, любезный, где мне сыскать господина Вульфрама? — поинтересовался монах, улыбаясь шулеру, словно лучшему другу.
— Вот его хижина, — отворачиваясь, буркнул Ульва. — Правда, не спеши стучать — отобьешь руки.
— Что так?
— Нет дома Вульфрама. И не было уже дня три, а то и поболе.
— Да-а… — заугрюмился монах. — А я так на него рассчитывал… Послушай-ка! — Он решительно схватил за рукав собиравшегося уходить парня. — А может, и ты мне поможешь кое в чем? Не за так, конечно. Есть тут у меня одно дело…
Ульва собрался было послать его подальше, да вдруг неожиданно передумал. В конце концов, чем черт не шутит? Не удалось использовать старика, так Господь — или дьявол — послал монаха. Интересно, что у него за дела со старым язычником?
— Ну, так и быть, — нелюбезно буркнул Ульва. — Говори свое дело.
— Не здесь, любезнейший, — заулыбался монах. — Пойдем-ка… э… да ты и сам, верно, знаешь местечко, где можно будет поговорить без помех?
Ульва кивнул и вместе с монахом быстро зашагал в сторону моря. Была там одна рыбацкая корчма…
Как оказалось, монаха почему-то сильно интересовало всякое городское отребье. Разбойники, конокрады и вообще все ловкие на руку люди, не упускавшие случая стянуть чужое, и не только то, что плохо лежит, а и то, что лежит, в общем-то, вполне хорошо… как думали потерпевшие. Зачем этакие знакомства Божьему страннику, монах не пояснял, дал только понять, что имеется у него кое-какая работенка для людей подобного рода, а что конкретно за работенка — пока говорить не стал.
— Ты мне только поведай, сын мой, без утайки об этих нехристях. А я уж сам после прикину, что к чему. И награжу щедро… правда, не сразу.
— Ха! — хлопнул ладонью по столу Ульва. — Так я и знал. Расскажи — сейчас, а награда — после? Ищи дурака, любезный!
— Как знаешь, — пожал плечами монах. — Видно, кто-то другой — не ты — заработает просто так пять серебряных монет.
