— А когда это не будет считаться злом, а лишь доблестью? Когда все люди начнут истреблять друг друга? Когда черное колдовство будет править миром и чужие уродливые боги примутся собирать свою кровавую жертву? И никто… слышишь, никто не сможет противостоять им, даже самые смелые воины. Даже не так — самые смелые воины как раз и будут служить Злу, и все люди станут как зомби…
— Как кто?
— Ты понимаешь, о чем я.
Хельги обхватил ладонями готовую разорваться голову.
— Думай, ярл, — тихо промолвила Магн. — Если ты не поможешь нам — ты поможешь восторжествовать злу, и реки крови зальют землю. Поверь мне, я не преувеличиваю.
— Я помогу, — прошептал ярл. — Только… ты сказала — нам.
— Всем тем, кто ненавидит зло, — быстро ответила Магн, но он понял — вот тут она лжет. Был кто-то еще. Что ж, может быть, вскорости будет разгадана и эта загадка.
— Что я должен сделать?
— Сначала — добраться до Тары, священного центра Ирландии — древней земли иров. Там уже будет он, Черный друид Форгайл — с виду человек, а по сути — чудовище с сердцем волка.
— Значит, его нужно будет поймать, а потом убить?
— Нет… Его не нужно ловить, он придет сам. Ведь ты… ты тоже нужен ему, маленький Хельги ярл. И… и я даже не знаю… А ну посмотри мне в глаза!
Девушка обхватила голову ярла руками:
— Что ты чувствуешь?
— Холод, — честно отвечал Хельги. — Холод и мрак… И словно в самом мозгу колдуны-финны колотят в свои бубны. Все сильнее, все громче… громче… громче… Громче!!!
Вдруг выгнувшись дугой, юноша потерял сознание.
А в далекой северной стране, в белой больничной палате открыл глаза пациент, давно лежащий в коме. Он не видел ни потолка, ни работающей аппаратуры, привычно зеленеющей экранами, ни внезапно распахнувшейся двери. Он видел лишь синие глаза Магн. Ощущал ее горячую кожу. И чувствовал вкус ее губ…
Когда Хельги очнулся, он лежал на Магн сверху, и та улыбалась, а по лицу ее, чуть скуластому, но очень красивому, по шее, по животу и груди стекали крупные капли пота.
— Да… — отбросив улыбку, серьезно произнесла Магн. — Ты действительно тот, кто может остановить его.
Он проводил девушку почти до самого монастыря, что находился за рощей, чуть к югу.
— Я жду твоего знака, мой яр, — прощаясь, улыбнулась она, и Хельги кивнул, вскакивая в седло. В принципе, он и сам давно хотел изменить свою нынешнюю жизнь. Что ж, Ирландия так Ирландия. Ха, тем более полезным в пути будет Ирландец. Ярл, правда, не сказал Магн, что, кроме верного дружка Снорри, собирается взять с собой еще и пройдоху Конхобара, знал — не очень-то та любит Ирландца, судя по всему, они были знакомы давно и это знакомство вряд ли можно было назвать удачным.
— Это оборотень. Нет, он определенно оборотень, клянусь посохом святого Гилберта. — Настоятель монастыря отец Этельред вытер жирные губы рукавом сутаны и потянулся худощавой, словно бы птичьей, рукой к остаткам упитанного рябчика, запеченного с шафраном и листьями мяты.
— Кто оборотень? — не понял похожий на колобок отец келарь, собеседник и сотрапезник аббата. Они сидели вдвоем в просторной, забранной гобеленами, келье.
— Этот мальчишка, ярл. — Аббат скривил губы. — Он слишком умен — слишком для обычного норманнского вождя и уж куда как слишком для своего возраста. Он всегда действует наилучшим образом, как поступил бы я сам, даже тогда, когда эти действия совсем не свойственны обычному норманну или дану. Как он расправился с вожаком разбойников, а? А тот-то, дурак, надеялся, что ярл будет с ним честно сражаться… Нет, определенно, молодец! — Отец Этельред рассмеялся. — Но очень опасный молодец, очень. Я когда-то знавал подобных людей, да и ты, думаю, тоже, брат келарь. Помнишь старую Энгельгарту?
— Эту ведьму?! — Келарь, вздрогнув, пролил вино на стол. — В своей деревне она извела всех красивых женщин, ворожила, летала по воздуху, а однажды даже наколдовала бурю и…
— А кроме того, рассказывала истории на трех языках, — перебил настоятель. — Один из которых латынь, а второй греческий, третьего я не знаю — но и она не знала ни одного, хоть говорила… иногда… я сам слышал в подвале…
— Хорошо хоть Господь сподобил управиться с нею. — Отец келарь посмотрел на висевшее в углу распятие и размашисто перекрестился. — Не упомню только, что с ней сделали, — кажется, сожгли на костре.
— Нет, — покачал головой аббат. — Сожгли другую. Эту — утопили.
— Вот и молодому змеенышу туда же дорога, — поддакнул отец келарь.
— Пожалуй, ты прав, брат. — Отец Этельред помассировал руки — тонкие, ухоженные, с пальцами, щедро унизанными золотыми перстнями, что не совсем соответствовало духу монашества, хоть монастырский устав бенедиктинцев, к которым относилась обитель, в принципе, отличался известным либерализмом. — Ярл ведь больше не нужен мне, — продолжал он, откинувшись на высокую спинку изящного резного кресла. — Вернее, не так нужен, как в первые дни, — чуть запнувшись, поправился он. — Эх, если б этот парень не был таким пугающе умным… — Аббат замолчал, в задумчивости глядя куда-то мимо собеседника.
