Утро выдалось солнечным, чистым. И лес был под стать ему — вымытый, весь какой-то нарядный, сверкающий на фоне ослепительно синего неба. Над лугом плыл пряный и вместе с тем какой-то чуть сладковатый, невыносимо приятный запах — запах цветов. Каких здесь только не было! Ромашки, густо-синие васильки, лиловые колокольчики, трехцветные, бело-желто-сиреневые фиалки, пурпурно-синий иван-чай, розовый сладкий клевер. На вершине холма дорога раздваивалась — более широкая шла через луг, прямо, мимо далеких деревень и вересковых пустошей к высокой зубчатой стене у самого горизонта, скорее угадывающейся, нежели хорошо видимой, а узкая, поросшая редковатой пожухлой травою, повертка, более похожая на тропу, сворачивая влево, исчезала среди кустов жимолости и дрока.
Кусая губы, Гита смотрела на далекую стену.
— Это и есть Честер? — обернулся к ней Хельги.
— Нет… то есть да, — вздрогнув, ответила Гита. — Нам лучше свернуть влево — так будет удобней.
— Но прямо же явно короче! — возразил Ирландец. — И, думаю, мы будем в Честере уже после полудня.
— Не всегда прямой путь самый короткий, — улыбнулась Гита. — Он ведет через земли глафордов, по своим повадкам более схожих с разбойниками, нежели с людьми благородной крови. Та же дорога, — она кивнула на тропку, — обходит их владения стороною.
— Что ж, пожалуй, это разумно, — согласно кивнул Хельги и, повернув коня, крикнул: — В путь!
Пробравшись сквозь росшую прямо на пути жимолость, беглецы обогнули болотце и, выбравшись на сухое место, прибавили ходу. Тропинка — то расширяясь, то вновь становясь у́же — прихотливо изгибалась между холмов и дубовых рощиц, иногда ныряя в ореховые заросли и проходя по краям длинных и глубоких оврагов, густо заросших чертополохом и репейником. Вскоре дорожка углубилась в смешанный лес, темный и дикий, и, выйдя к лесному озеру, раздвоилась около старой осины со сломанной веткой.
— Нам налево! — крикнула позади Гита.
И вновь потянулись с обеих сторон огромные, скрывающие солнце, деревья. Те редкие лучики света, что изредка все-таки пробивались сквозь высокие темно-зеленые кроны, терялись без следа в колючем густом подлеске. Зеленовато-бурые папоротники высотой почти до холки коня лениво покачивались под легким дуновением ветра, словно бы осуждающе качая головами. Тропа стала заметно у́же, захрустели под копытами какие-то коряги и ветки, пришлось спешиться и взять лошадей под уздцы. Они долго пробирались сквозь остатки пожарищ, сквозь буреломы и строй мертвых деревьев, даже потеряли счет времени, лишь тоскливо взирая на маячивший впереди сухостой. За сухостоем потянулось болото, тропинка стала топкой, зачавкала под ногами и копытами жирная болотная жижа. Вот впереди снова показалось озеро, и снова тропа раздваивалась. И — Хельги вздрогнул — опять у старой осины, впрочем, их — этих осин — тут было множество.
— Направо! — крикнула Гита, и отряд, напоив лошадей в озере, послушно последовал ее совету. Отъезжая, ярл обернулся — у старой осины была сломана ветка.
— Это такой знак для путников, — быстро пояснила девушка. — У каждой развилки.
Обогнув озеро, тропа расширялась и ныряла в березовую рощу. Стало заметно светлее и суше, сверху, сквозь шелестящую листву, пробивались зеленовато-желтые полосы света, яркие, радостные, какие-то по-домашнему теплые. Слева, на поляне, потянулся малинник, а сразу за ним в просветах между деревьями виднелась дорога.
— Ну, вот, уже совсем скоро, — улыбнулась Гита. Она сидела на лошади перед Снорри, и тот, непривычно молчаливый и тихий, осторожно придерживал девушку за талию.
Между тем солнце уже клонилось к закату. Надвигались сумерки, и беглецы прибавили ходу — в город обязательно нужно было поспеть до ночи. На дороге все чаще попадались путники и целые обозы, едущие в город и из него. На отряд Хельги никто не обращал особого внимания, не такой уж он и был многочисленный, чтобы представлять угрозу королевским дружинникам или местным глафордам. Вот проскакали навстречу двое вооруженных всадников в синих плащах — королевские глашатаи или посланники управителей графства. Беглецы почтительно посторонились, уступая дорогу, и даже удостоились благодарственного кивка. Проехал длинный крестьянский обоз с сеном — тут уж уступили дорогу крестьяне.
— Далеко ли до Честера? — не удержавшись, спросил на ходу Ирландец.
— К ночи будете, — ответил кто-то из крестьян. — Если, конечно, поторопитесь.
Беглецы подстегнули коней. Странно, но на этот раз лошадь, несущая двойной груз — Снорри и Гиту, — не плелась далеко в хвосте, как обычно, а даже вырвалась вперед.
