— Главное — нужный настрой, командир, — заметила Хана.
Николь приподняла бутылку, чтобы произнести тост, потом подтолкнула Хану.
— Раз уж ты решила кутнуть, милочка, то могла бы разориться и вскрыть парочку пакетов НЗ. Сойдут за закуску.
Сок показался Николь чересчур терпким. После изрядного глотка она передала бутылку Кьяри. Пока он пил, Николь заиграла новую песню, и Андрей изо всех сил подлаживался, но сломанная рука создавала кучу неудобств, и все кончилось тем, что они с Ханой вдохновенно, хотя и не в лад, запели дуэтом. Кьяри познакомил их с фольклором поясников и первопроходцев Дальнего космоса, Андрей сыпал частушками вперемешку с классическими блюзами дельты Миссисипи, разученными еще в детстве по кассетам, привезенным из зарубежных гастролей друзьями родителей — советскими оперными певцами. У Кьяри оказался сочный природный бас, Андрей же наполнял Карусель чистым, звонким тенором. Они играли и пели, разговаривали и пили, пока не опустели бутылки, еда не кончилась, а голоса не охрипли. Никто не знал, сколько прошло времени; впрочем, им было на это наплевать.
Хана заплакала первой. Николь затянула старинную балладу, передаваемую в ее семье из уст в уста так давно, что все позабыли, когда и кем она написана. Экипаж молча слушал. А когда она закончила, аплодисментов не последовало, хотя только что все буйно, с гиканьем приветствовали каждую песню; теперь же наступила неуютная, жутковатая тишина. Хана прикрыла глаза и отвернулась. Не успела Николь потянуться к ней, обнять и утешить, как ощутила прикосновение Бена. Этот легкий, почти неуловимый жест удержал ее на месте.
Отодвинув гитару в сторону, Кьяри привлек Николь, и она вдруг задрожала от рыданий. Бен старательно баюкал ее, прижав к груди и ласково поглаживая затылок. Николь плакала совершенно беззвучно, и это молчание выражало безмерную глубину ее чувств. Сосущая боль притаилась в груди и росла с каждым вздохом, сжигая душу дотла. Николь чувствовала, как Кьяри поддерживает ей голову, слышала его голос, понимая интонации, а не слова — знала, что он пытается утешить, разделить горе, которое она так долго держала под спудом. Ей вспомнилась первая встреча с Полем — на бескрайнем центральном плацу Академии, в окружении тысяч испуганных, затравленных курсантов, когда барабанные перепонки лопались от воплей неистовствующих старшекурсников. Вспомнился летний лагерь в Скалистых горах, где Николь ошарашивала однокашников своими знанием похабных баллад, а Поль доводил их до колик, выдавая экспромтом десятки остроумных, уморительных частушек. И поездку в Денвер, на балет; Поль был так неотразим в форме, что девушки просто падали от желания оказаться с ним рядом, а молодые люди совершенно игнорировали ее.
А теперь его нет. И Кэт. И Медведя.
Нельзя вырвать из груди сердце, чтобы оно так не болело?!
Николь шумно всхлипнула и взор ее затуманился.
Хана перетряхнула бутылки и отыскала одну, в которой еще осталось немного сока. Николь подняла бутылку:
— За тебя, Паоло. Где бы ты ни был, напарник, пари в мире и счастье на веки вечные!
Она быстро отпила и передала бутылку Кьяри. Он произнес тост за Кэт, Андрей — за Шэгэя. Но Хана перед тем, как заговорить, оглядела всех по очереди, напоследок задержав долгий взгляд на Николь:
— За нас. Потому что мы еще живы.
Хана протянула руки, и Николь первая откликнулась на безмолвный призыв, заключив подругу в ласковые объятия. С одной стороны ее обнимал Кьяри, с другой — Андрей, и они все сжимали объятия теснее. Слезы их смешивались — слезы горя и радости, утраты и любви. Николь поняла, что эти трое ей ближе всех на свете.
Один за другим они засыпали. Но разум Николь отказывался последовать их примеру. Она закрыла глаза, затаила дыхание, постаралась ни о чем не думать — даже прибегла к собственной безотказной мантре, но и та подвела ее.
Огорченно вздохнув, Николь открыла глаза. Спящие оттеснили ее в сторону, и потребовалось лишь слегка извернуться, чтобы отплыть. Николь оттолкнулась ладонью и полетела вверх, к люку шахты. Сильный рывок обеими руками — и она ракетой устремилась к мостику. Когда подача энергии возобновилась, простейшие индикаторы вновь заработали, но в основном пульты оставались темными. Николь ненадолго зависла над креслом Кэт, бездумно поглаживая его спинку, прежде чем забраться в собственное и зафиксироваться, уперевшись подошвами в пульт. Звезды неподвижно висели за окнами, словно театральная декорация, хотя по своим меркам «Странник» несся стремительно.
— Выжить — отнюдь не преступление. И знаешь почему? — внезапно проговорил оказавшийся рядом Кьяри. Не дождавшись отклика, сам же ответил тем удивительно ласковым голосом: — Потому что рано или поздно тебе это не удастся. Так бывает с каждым.
— Ненавижу…
— Смерть?
— Нас окружает такое… величие. Блеск. Красота. Явления, которые невозможно — а то и не следует — истолковывать. Чудо на чуде. Почему мы так слепы? Почему намеренно закрываем глаза?
— Если б я знал!..
— А я-то думала, ты и вправду философ!
