В один из моментов увидел первую вспышку. Но не в реальности, а в собственном сознании. Мужской голос, говорящий на русском языке, буквально отпечатавшийся в памяти.
«Пожалуй, я всё же попробую»
И воспоминание о летящем прямо в лоб лезвии топора.
Вспышка затухла так же быстро, как появилась, оставив мерзкое послевкусие поражения. Всё так же умирая и снова восстанавливаюсь, действуя, скорее, как животное, на одних рефлексах, он скреб землю костяными клинками, скреб пальцами, обламывая в процессе ногти, рыхлил её, затем трамбовал, сбрасывая под ноги. Когда понял, что не может выбраться, так как закопал сам себя, то в очередной момент просто воткнул клинки себе в живот и разрезал себя на две половинки, надеясь, что он всё понял правильно и что тело отрастит недостающую часть, заодно освободив её из плена. Действовал как зверь, который в попытке вырваться из капкана отгрызает лапу.
Вся сущность принца сосредоточилась на методичном повторении одних и тех же движений: рыть, царапать, выдвигать клинки, умирать — и всё по кругу.
Где-то глубоко внутри бушевало пламя ненависти, поддерживающее его и не дающее сдаться. Она — единственное, что удерживало его от полного отчаяния. Ненависть и жажда мщения чёртовому русскому, заточившему его глубоко под землёй.
Временами в голове вспыхивала страшная мысль о том, что, возможно, он движется не в том направлении, но затем вниз под действием гравитации ссыпалась земля, и он понимал, что всё делает правильно.
Время исчезло. Каждая протекающая секунда превратилась в вечность, каждая попытка вдоха — в сдерживаемую изо всех сил пытку. Принц уже давно потерял счёт смертям, сменяющим друг друга в нескончаемом цикле агонии и последующего за ней возрождения. Регенерация продолжала свою работу, раз за разом вытягивая его из ямы небытия только для того, чтобы снова швырнуть в пропасть. Даже разум, пусть и больной, теперь отказывал, утопая в вязкой темноте. Всё, что осталось, — тело, движущееся на чистом инстинкте, запрещающее дышать и заставляющее руки двигаться вновь и вновь.
Через какое-то время, когда он совсем потерял счёт, пришли новые ужасы. Вспышки в памяти начали возникать всё чаще, с каждым мгновением становились ярче, болезненнее.
Из мрака выплывал образ молодого парня. Он то смотрел холодным взглядом, словно изучая препарированную лягушку, то скрывал лицо за матово-чёрным стеклом доспеха, в котором было видно его отражение, с которого сползала кожа, обнажая голые кости черепа.
«Тебе не привыкать к боли, не так ли? Ты же так любил дарить её другим».
Появившийся образ был таким ярким, что выбил его из забытья и принц дёрнулся, открыв рот и закричав от ярости. Земля снова посыпалась в рот, и он, давясь пересохшим ртом и проклиная своего врага, снова откусил язык, глотая горячую и солёную кровь.
Принц продолжал копать, не осознавая, что ненависть дала ему новую цель.
Каждый вырванный ноготь, каждый сломанный палец, каждая смерть напоминала ему, что сделал этот русский. Похоронил его, закопал глубоко под землю, превратил бессмертие в проклятие.
Подпитываемые яростью, движения стали агрессивнее, и появилось ощущение, что он близок к свободе. Даже земля, казалось, стала гораздо мягче. Стал встречаться песок, появились камни, по которым скребли костяные клинки, и пару раз пальцами он цеплялся за тонкие корни деревьев, разрывая их с неожиданной для самого себя злостью.
Очередная вспышка. Тронный зал, полный света. Он сидит на высоком троне, его окружают коленопреклонённые слуги. В руке бокал, наполненный красным вином. И такая же красная кровь на теле только что убитой им девушки.
«Господин. Прикажете привести ещё одну рабыню?»
Образ исчез, как и предыдущий, оставляя на душе только тяжесть и сожаление по утраченному. Вино, слуги, трон — всё это казалось нереальным, чуждым, словно этого никогда не существовало. Словно он родился под землёй и, как крот, обречён жить, вечно прокапывая себе дорогу.
Растущие из рук клинки вспороли верхний слой почвы, и в запредельном усилии он высунул вверх руку, тут же слепо зашарив ей по поверхности. Ухватился за траву и начал тянуть себя наружу, обрывая тонкие стебли.
Снова погиб, совсем немного не успев выбраться, но через несколько минут пришел в себя и в безумном рывке наконец вырвался наружу.
Свет, болезненно резкий, вспыхнул перед глазами. Слепящий солнечный луч ударил прямо в незащищенные зрачки, частично залепленные грязью. Принц схватился за голову и начал судорожно тереть их, пытаясь вдохнуть при этом.
Воздух! Настоящий, свежий воздух обрушился на него. Безумно сладкий и такой притягательный. Грязь, заполнившая его легкие, выплеснулась комками наружу, смешиваясь с кровью. Он бился в спазмах, выгибаясь всем телом, стараясь вдохнуть ещё немного кислорода, пусть даже через боль и травмы.
И наконец ему это удалось.
Принц откинул голову назад, открывая веки. Было всё ещё чертовски больно, но он начал различать очертания. Голубое небо, странное, далёкое. Оно приветствовало его, пока он расправлял пальцы, чувствуя прохладный ветер.
