Потом он сжимает Альфи за плечи, и Альфи как заплачет! Тогда папа обнимает Альфи, как обычно меня или Эрле, когда мы грустим. И я тут в пижаме смотрю на них. И чувствую, что тоже вот-вот разревусь, но папа говорит:
— Поспишь сегодня в гостиной с Альфи, Ода? За компанию? А Петер и Филипп можно поспят в твоей кровати?
— Да, — отвечаю я.
— Можете не засыпать, если не хотите, ничего страшного. Посмотрите телик, или поиграйте во что-нибудь, или поболтайте, если хотите. Может, какао сделать? Мы с мамой сейчас вам тут постелим.
Просто невероятно. Папа все говорит и говорит посреди глубокой ночи (как он сам обычно называет время, когда нам давно пора спать, как он считает), а тут он вдруг предлагает приготовить какао, и мы даже можем посмотреть телик! Это пугает.
Мы с Альфи стоим посреди комнаты, глядя друг на друга. Я не знаю, что ему сказать, а он такой грустный. Мама приносит мои одеяло с подушкой и Альфи дает спальник и подушку, а папа достает огромный гостевой матрас, раскладывает его посреди комнаты и накачивает электронасосом. А потом идет и делает какао. Я смотрю на часы на стене. Времени уже больше двух, а мы стоим тут с Альфи, мама стелит Альфи на матрасе, а мне на диване, и папа приносит две чашки какао со сливками, и он все еще в трусах. Наверное, именно это и называется «исключительным случаем». Мы с Альфи берем чашки и молча садимся на диван.
— Включить телевизор? — спрашивает папа, включая его и протягивая мне пульт еще до того, как мы ответили.
— Все будет хорошо, Альфи, — по-доброму говорит мама, и Альфи кивает, но, кажется, он в этом очень уверен.
— Что-нибудь еще хотите? — спрашивает папа.
Я не знала, что рожать до срока так опасно, но, судя по тому, как все себя ведут — мама, папа и Альфи, — это все-таки опасно. Альфи боится за маму, которая в больнице и рожает задолго до срока, а я даже подумать не смею, чего они так боятся.
И еще происходит одна очень странная штука: когда я вижу, как испуган Альфи, я сама успокаиваюсь, и когда он так грустит, мне хочется его утешить или хотя бы сделать что-то, чтобы он меньше боялся и грустил!
— Хочешь смешной фильм, Альфи? — говорю я. — У нас масса фильмов на полке, и много смешных, выбери сам, что хочешь!
Я стараюсь говорить повеселей. А потом я тащу Альфи за руку к полке и предлагаю массу фильмов. Комедий. Альфи ничего не говорит, только всхлипывает и кивает, когда я предлагаю очень старый фильм «Тупой и еще тупее» и говорю, что он ужасно глупый и смешной. Он его не смотрел, так что я его и ставлю, и мы садимся опять на диван. Мама с папой все еще в гостиной, мама подходит и расправляет на нас пледы.
— Что-нибудь еще нужно, Альфи? — говорит мама.
Он качает головой и отвечает:
— Нет, спасибо.
— Ну, с вами все в порядке? — спрашивает папа.
— Да, — отвечаю я, а Альфи кивает.
— Ничего, если мы пойдем и ляжем? — спрашивает мама.
— Да, идите, — отвечаю я.
— Будите нас, если что, ладно? — говорит мама, и я отвечаю:
— Ладно.
Они еще стоят немного, смотрят на нас, грустные или испуганные, а потом уходят.
И тогда мы с Альфи остаемся одни в нашей гостиной, смотрим «Тупой и еще тупее» и пьем какао. Посреди ночи.
Фильм такой дурацкий, что мы смеемся, конечно же. Альфи тоже смеется. Он не ржет во весь голос, никто из нас не ржет, но мы улыбаемся и смеемся.
И тут фильм кончается.
— Хочешь спать? — спрашиваю я.
— Нет, — говорит Альфи и снова грустит.
Не знаю, что ему сказать.
— Думаю, все будет хорошо, — говорю я, хотя не знаю, правда ли это.
Альфи смотрит на меня молча.
— Рассказать одну историю? — спрашиваю я.
— Давай, — отвечает Альфи.
— Видишь шрам? — спрашиваю я и показываю на шрам у себя над глазом.
Альфи смотрит и говорит: «Да», а я продолжаю:
— Однажды, давным-давным-предавным-давно, когда я еще ходила в садик, я решила скатиться с горки головой вперед и порезалась, и была масса кровищи, и остался шрам. А еще в тот день меня забирал папа, и тогда же у меня родилась сестричка, Эрленд. То есть Эрле.
Альфи смотрит на меня, будто ждет продолжения.
— Это все… — говорю я. — Ха-ха!
Альфи улыбается.
— Ты странная, — говорит он.
— Э-э, спасибо?.. — отвечаю я и тоже улыбаюсь.
И вдруг Альфи смеется. Много. И тогда я тоже начинаю смеяться, и мы всё смеемся и смеемся.
Понятия не имею, отчего мы смеемся, может, мы просто слишком устали и голова кружится от бессонной ночи. Но это так здорово!
И тут у Альфи звонит мобильный…
