— О чем угодно в целом мире? — спрашивает Сондре.
— Вообще о чем угодно в целом мире, — отвечает Каллестад.
— Вообще-вообще совсем о чем угодно во всей ВСЕЛЕННОЙ? — спрашивает Оливер.
— Вот именно, — отвечает Каллестад.
Какие ДЕТИ эти МАЛЬЧИШКИ! — думаю я.
— Тогда я напишу про ФУТБОЛ! — говорит Сондре.
— И я! — кричит Оддвар, застегивая молнию на рюкзаке.
— Я так и думал, что будет много стихов о футболе, — говорит Каллестад.
Я смотрю на букву «С» у себя в блокноте — она вся в завитках и с большим сердечком посередине — потом закрываю блокнот и пихаю его в рюкзак.
— Хороших выходных! — говорит Каллестад с улыбкой.
— Хороших выходных! — отвечаем мы хором, и тут раздается звонок, все хватают рюкзаки и выбегают из класса. (Все, кроме Анны и Йоргена, они дежурные и должны еще вытереть доску и прибраться.)
У Хелле сегодня было на один урок меньше, и она ждала на Поле, потому что домой мы едем на одном автобусе. Когда я пришла на Поле, я как-то удивилась, потому что Хелле была вместе с Грете Софией и Махмуной из своего класса. И вот они стоят болтают, и дурачатся, и кидают друг другу мячик. Вообще-то не знаю даже, почему я удивилась. Наверно, просто потому, что думала, Хелле сидит там весь урок одна, и скучает, и ждет меня. А тут она смеется и веселится и кидает мяч, и я даже не уверена, заметила ли она меня. Не то чтобы я хотела, чтобы Хелле скучала, дело не в этом, я просто думала, что… нет, не знаю, что я себе думала.
— Привет! — говорю я.
— Привет! — говорит Хелле.
— Салют, — говорит Махмуна.
Грете София оборачивается и смотрит на меня.
— А, привет, Ода, — говорит она, улыбается и слегка машет рукой, и тут в нее со свистом летит мяч, она подпрыгивает и успевает его поймать, и они ужасно смеются, все трое. (Оттого что Грете София не очень уверенно приземляется и чуть не падает, когда ловит мяч?.. А может, она скорчила рожу остальным, а я не видела, потому что она стоит ко мне спиной?.. Понятия не имею. Во всяком случае, я НЕ нахожу ничего смешного.)
— Ну ты идешь? — спрашиваю я Хелле.
— Да, подожди секунду, — отвечает она, и, кажется, мячик привлекает ее больше, чем я.
И она кидает мяч Махмуне и Грете Софии еще примерно раз пять и только потом останавливается! А я стою такая, как идиотка, и смотрю. Я могла бы, конечно, попроситься в игру, и меня бы пустили, но было как-то проще стоять, выясняя, насколько мое появление важно для Хелле. Вывод: очевидно, не очень важно.
— До завтра! — говорит Хелле девчонкам и бросает мячик Махмуне, а потом направляется ко мне.
— До завтра! — кричат Грете София и Махмуна в ответ Хелле, пока мы с ней уходим с Поля.
— Уотс ап? — говорит Хелле.
— «Уотс ап?» — переспрашиваю я.
— Да, уотс ап, — говорит Хелле, — ты не понимаешь что ли?
— Понимаю, — отвечаю я.
— Это значит типа «Ты чего?». — говорит Хелле.
— Да знаю я! — отвечаю я[7].
Проболтавшись какое-то время с Хелле на Поле, я сообразила, что забыла ей рассказать про новичка в классе! Так что я рассказала. Хотя рассказывать было особо не о чем, потому что я знаю только, что его зовут Альфредо Стефано, он мальчик, который приехал, скорее всего, из Италии, раз его зовут Альфредо Стефано.
А потом мы идем на продленку забрать Эрленда. И потом на автобус домой.
Дома, на Крокклейве, мы с Хелле отправляемся прямо на Платформу. Стало так тепло, что мы можем там сидеть и делать уроки! (Да, сегодня пятница, но мы делаем их, как только приходим домой из школы, тогда не надо сидеть с уроками в воскресенье вечером и можно ГУЛЯТЬ все выходные! Мы уже довольно давно выяснили, что это вообще-то здорово.) У Хелле теперь еще больше матики, а у меня — это стихотворение. Я решаю написать стихотворение о весне. Достаю из рюкзака блокнот и пишу:
— Кто такой С? — спрашивает вдруг Хелле.
— Чего? Никто. А что? — говорю я и краснею!
— Ты написала «С» в сердечке в своем блокноте, — говорит Хелле и показывает на букву «С».
— Это не «С» — это змея! — говорю я.
— Да? — удивляется Хелле.
— Да, так и есть, — говорю я.
— Ода, ты покраснела, — замечает Хелле.
