— Какъ хорошо! — сказалъ онъ. — Взгляни, Юля, какъ чудесенъ божій міръ, какое счастье смотритъ изъ каждаго листа, съ каждаго цвѣтка. А ты все о чемъ-то думаешь… Безъ меня здѣсь сидѣла сколько времени и все думала… И теперь молчишь… Ну о комъ, о чемъ ты думала, скажи…
Она ласково склонила ему голову на плечо и сказала:
— Я не умѣю разсказать… Но такъ много проходитъ въ головѣ разныхъ думъ.
— У тебя? — изумленно спросилъ онъ и разсмѣялся. — Какія у тебя могутъ быть думы? заботъ никакихъ, живи и радуйся…
— Думы не заботы, — просто отвѣтила она, и опять оба замолчали.
— Вотъ ты опять задумалась, — сказалъ онъ. — О чемъ? Ну скажи: о чемъ ты думала вотъ сейчасъ, сію минуту?
— О тебѣ думала… Какъ ты много создаешь себѣ всякихъ печалей и волненій… А ничего этого вѣдь не нужно… Ничего…
— Я не понимаю тебя, — сказалъ онъ снисходительнымъ тономъ.
— Мнѣ вдругъ здѣсь, вдали ото всего, ясно представилась наша жизнь съ тобой за этотъ мѣсяцъ… Только мѣсяцъ, а сколько было всякихъ ненужныхъ страховъ, счетовъ, личныхъ требованій и недовольства… Надо освободиться, во чтобы то ни стало освободиться ото всего этого…
— Да отъ чего «этого»? — спросилъ онъ.
— Отъ всей этой возни съ собою и всего, что лично себя касается. Понимаешь?
— Ничего не понимаю, а радъ… Радъ, что ты думала только объ этомъ… Оно излѣчимо…. Хуже было бы, если бы ты думала не о чемъ-нибудь а o комъ-нибудь…
— О комъ же?
— Не знаю… Мало ли о комъ? Мужъ никогда не знаетъ, любитъ ли его жена…
— Что ты говоришь? — съ испугомъ проговорила Юлія.
— Ты не понимаешь этого… Ты даже не видѣла, не хотѣла видѣть, какъ я мучился, когда ты бросала меня въ Петербургѣ для кого-то на цѣлые часы…
— Да вѣдь я ѣздила къ нашимъ…
Онъ не слушалъ ее и продолжалъ взволнованно:
— Я видѣлъ, что тебѣ съ сестрами веселѣе, чѣмъ со мной, и иногда ненавидѣлъ ихъ. У тебя съ ними какія-то свои словечки, свои интересы; вы, бывало, смѣетесь чему-то, что мнѣ совсѣмъ не смѣшно, говорите о чемъ-то для меня совсѣмъ неинтересномъ, точно тебѣ нѣтъ и дѣла до меня… А потомъ, бывало, уѣдешь… Конечно, тутъ Богъ вѣсть, что почудится…
— Что же?
Но онъ не слышалъ ее и говорилъ, не останавливаясь:
— Разъ Маня сидѣла у тебя… Я вошелъ… Она читала какое-то письмо и вдругъ замолчала… Вы обѣ были взволнованы… Особенно ты… Я цѣлую ночь не спалъ послѣ этого, а ты спала… Тебѣ ничего…
— Отчего же ты тогда не спросилъ меня…
— О чемъ?
— Да вотъ про письмо…
— Зачѣмъ? Я знаю, какъ жены умѣютъ лгать въ такихъ случаяхъ, знаю, какъ онѣ изобрѣтательны и изворотливы… Я мысли допустить не могъ, что меня будутъ дурачить такъ, какъ всегда дурачатъ мужей…
Она съ испуганнымъ изумленіемъ посмотрѣла на него и, убѣдившись, что онъ не шутитъ, горячо сказала:
— Какъ тебѣ не стыдно это говорить…
— Не стыдно, потому что и самъ помогалъ дурачить… И какъ еще!
— Саша! — съ упрекомъ воскликнула она.
— Я, милая, знаю васъ, женщинъ, прекрасно… Слава Богу, всего насмотрѣлся… Могъ-бы цѣлый трактатъ написать «Искусство обманывать мужей»…
И вдругъ, какъ бы спохватившись, онъ сказалъ ласково и нѣжно:
— Но ты скажешь мнѣ правду, ты скажешь, отъ кого было то письмо…
— Конечно, я всегда скажу тебѣ все… Но чужія тайны не могу выдавать…
— Видишь: тайны! У тебя не можетъ быть тайнъ отъ мужа… Понимаешь: не можетъ! Ты теперь вся моя, со всѣми чувствами, мыслями, желаніями, — вся!
Ей понравился его горячій тонъ, и она неожиданно обвила своими тоненькими ручками его лысѣющую голову и нѣжно поцѣловала ее.
Онъ опять весь просіялъ и снова станъ шептать ей, точно боялся, что кто-нибудь услышитъ его:
— Я знаю, что ты чуть не вдвое моложе меня, знаю, что ты красавица, а я некрасивый, но вѣдь ты моя жена… И я не могу допустить, чтобы ты была хоть на минуту не моя, понимаешь ли: ни вниманіемъ, ни думами, ни заботами — ничѣмъ…
Она опять ласково обняла его и стала также тихо говорить ему слова любви. Онъ счастливо и радостно слушалъ ее и вдругъ, полушутя, скорѣе утвердительно, чѣмъ вопросительно, сказалъ ей:
— Вѣдь ты до меня никогда никого не любила.
Она молчала.
— Неужели ты уже любила кого-нибудь? — серьезно спросилъ онъ.
— Да.
— Почему же ты мнѣ не сказала объ этомъ?
— Ты не спрашивалъ меня…
Онъ быстро всталъ и заходилъ по балкону.
— Давно? — не смотря на нее, спросилъ онъ.
— Я была въ предпослѣднемъ классѣ… Значитъ, пять лѣтъ тому назадъ.
Онъ облегченно усмѣхнулся и, подойдя къ ней, спросилъ:
— И долго это продолжалось?
— Пока я не познакомилась съ тобой… Впрочемъ, должно быть, дольше. Помнишь, мы съ тобой и съ сестрами были какъ-то на выставкѣ картинъ, и ты спросилъ меня: отчего я покраснѣла и взволновалась?
— Ты увидала «его»?
— Нѣтъ… Только очень похожаго на него…
— И отъ этого такъ заволновалась? Не вѣрю, Юля, не вѣрю… И почему было не сказать правду? Я долженъ все знать, что было въ твоей жизни. Все! Тогда, на выставкѣ, ты встрѣтила его?
— Да нѣтъ же!.. Слушай…
Но онъ не слушалъ ее и быстро спустился въ садъ.
