– Я. Я тебе предлагаю: у меня там есть душ с горячей водой, бритвенные принадлежности, мыло – все дела. Приведешь себя в порядок, поспишь на диване. Закажем пиццу. И встретишь своих родителей при всем параде.
Он остановил машину в квартале от студии. И предложил Амиру немного пройтись. Тот был насторожен, даже подозрителен. Возможно, он под кайфом и немного на измене.
– Так… Как ты вообще? Что происходило после того… – Амир запнулся, не решившись закончить предложение.
– Как моя мать покончила с собой, а отец спился?
– После того, как мы виделись последний раз, но… да. И это тоже, – он засунул руки в карманы, съежившись под холодным ветром.
– Я не видел отца с 17 лет. Да и не хотел бы больше видеть. Пошел в художественный колледж, но как-то… в общем, не задалось. Меня отчислили со второго курса. Но я успел познакомиться со своей нынешней женой. И, если бы не она… Даже не знаю. Тоже, наверное, бродяжничал бы. Или сторчался на героине.
– Прости, – Амир остановился и посмотрел ему в глаза. – Прости, что не смог быть рядом, когда был нужен.
К горлу подкатил комок. Грегори уже и не помнил, почему их дороги разошлись. Просто они виделись все реже и реже, пока оба не исчезли из виду, растворившись в рутине повседневности и самокопания.
– Ты… не мог постоянно быть рядом, – он хлопнул его по плечу и продолжил идти чуть впереди. – Мне было достаточно, что ты был рядом, когда мне был нужен больше всего.
Амир втянул голову в плечи, то ли от холода, то ли от слов Грега. Они уже подошли к студии и поднимались на третий этаж. Грегори отворил ключом красную дверь и пропустил своего гостя вперед. Тот присвистнул от удивления, глядя на странную конструкцию посреди огромного зала.
– Так чем, ты говоришь, занимаешься? – Амир скинул мешковатую куртку, осматривая студию.
– Пишу картины… Писал. До этого писал плакаты для фильмов…
– Дааа, я помню. Ты всегда носил с собой огромный блокнот. Тебе с детства снились кошмары, которые ты переносил на бумагу.
– Так что это за херовина? – продолжил Амир. – Выглядит… впечатляюще.
– Да уж, – глаза Грегори сверкнули гордостью. – Честно говоря, на это ушли все мои деньги. Последние деньги. Платить за студии тоже нечем. Поэтому я стал подыскивать себе жилье… на будущее.
– Но… как ты это используешь? – спросил Амир.
– Я покажу тебе чуть попозже, – ответил Грегори. – Ты пока можешь принять душ. Он там, за стенкой. И вот еще…
Он подошел к столу, взял небольшую коробочку и протянул Амиру. Тот, открыв ее, обнаружил новенькую остро заточенную опасную бритву.
– Да я… уже привык так ходить, – он улыбнулся Грегу в бороду. – Но ты, наверное, прав. Нужно привести себя в человеческий вид.
– Там свежее полотенце, шампунь, мыло… Все дела, – сказал Грег. – Я пока закажу еду. Хочешь что-нибудь выпить?
– Не откажусь, – ответил Амир и ушел в душ.
Грегори критичным взглядом глянул на тросы на вершине конструкции.
– … а потом старик Уолтер бежал за тобой четыре квартала, – сквозь слезы вспоминал Грег.
– Я нашел его вставную челюсть через год в той куртке, когда напялил ее зимой. Сую руку в карман, а там зубы! – вторил ему Амир.
Они сидели за единственным в студии длинным столом, сложив на него ноги, уплетали огромную пиццу и пили виски с колой. Амир сильно преобразился, сбрив бороду и укротив длинные курчавые волосы обычными канцелярскими ножницами. Нет, он все равно не был похож на прежнего себя: семь лет войны и уличной жизни его сильно состарили. Он сидел в одних трусах, обнажив многочисленные шрамы и ожоги, но, ударившись в воспоминания, вновь горел прежней энергией. Как будто им по 10 лет.
– Там под мостом, ты назвался Тимом, – прервал паузу Амир. – Почему?
– Если честно, меня напугал тот бомж, который орал про Иисуса. Потому я и назвал первое пришедшее в голову имя…
