–– Опять весь коридор обоссал х… ободранный! Сам жрет свое пойло, кодлу водит, когда это блядство закончится, чтоб ты сдох козлина позорная!
Нет уж, это не обо мне. Хотя стоило бы. К примеру, за дурацкую патетику. Ишь ты – как красив жалкий лесок … тьфу!
Голос визгливый противный, такой только у Сины. Вообще то она Аксинья, но называть ее полным именем язык не поворачивается. Объект ее критики известен, значится ждать надо гостя дорогого. Минут через десять, когда Сина еще развешивала белье у покосившегося сарая (забавно было видеть, как она, похожая на ведьму из мультика таскалась вдоль веревки, сухая, носастая, в серых огромных валенках), гость дорогой появился. Он вообще частенько ко мне забредал, и я его терпел как терпят надоедливое, но неопасное и необидное зло. Я приготовился к вторжению дяди Васи, по обыкновению пьяного вдрабадан, но чего только не бывает на белом свете – от был трезвый. Разумеется, выглядел так что хоть сейчас на погост неси. Недельный запой даром не прошел. Хотя запой это неправильно, там же периодами, а дядя Вася пьян всегда. Но не сегодня. Чудеса в решете!
-– Проходи дядя Вася, – сказал я. Проходи, видишь, на донышке. Угостить нечем.
–– Да я … ты это … посидеть тут … –
Он и дальше бормотал нечто невразумительное, зубов мало, а язык с великого похмелья не провертывался как должно. Но главное я понял, и удивился; он не хотел выпить. Пах он конечно омерзительно; смеси перегара, давно не мытого немолодого тела и никогда не стираной рубашки. Рубашка в коричневую клетку, традиционные спортивные брюки с лампасами, тапочки, словно подобранные на ближайшей помойке (что вероятно). Отсидевшись на стульчике по вполне понятной слабости, мужичок начал разговор с того же, с чего начинали все мои соседи если вдруг по необъяснимой случайности их заносило в мои палестины; он обошел книжные полки. Сотни две книг и в простых переплетах, и с золотым теснением, а также «Новый мир», «Иностранная литература» опять привели его в замешательство.
Сейчас спросит, подумал я. И он спросил.
–– Ты че, Вовка, прочел … или так для интересу? – Иначе на хрен покупать.
–– Да ведь поди дорогущие! Вот эта … Грязная ручища потянулась к Фаусту. У меня перехватило дыхание: бедный Гете испуганно съежился под мраморным переплетом.
–– Не трогай зараза! И так скажу, четыре рубля с чем-то, а тебе зачем? Купить хочешь?!
На меня бросили взгляд, больной, но с ощущением сострадательного превосходства. Однако сразу выговаривать дядя Вася побоялся – как-бы не выгнали. Уселся возле топки на корточках. От предложенного «Казбека» отказался.
–– Ну его на х…, слабый шибко.
И закурил гад «Звездочку», чтоб ему пусто было. Удушливый вонючий дух заполнил комнату. Двенадцать копеек стоимость пачки. Некоторое время мы молчали. Я пытался читать, но где там – торчащие острые лопатки под клетчатой рубашкой и грязный ершик волос на затылке явно намекали на длительность визита.
–– Может денежек дать, сбегаешь, поправишься.
И тут соседушка отколол номер, от которого я впал в ступор. Он пересел к столу, подпер голову руками и задумчиво сказал:
–– Не-а Вова, ты чайку сваргань покрепче.
–– Дядя Вася, – осторожно сказал я, – ты случаем не захворал?
Небритая морда повернулась ко мне, в конфузливой улыбке показались остатки зубов;
старому алкашу было явно не по себе. В кои то веки предлагают дармовую выпивку, а он кочевряжится.
–– Снежок какой беленький чистенький, – тихо сказал дядя Вася. – Котик вона, птички опять же.
Так, подумал я, какого черта! Пойду готовить чай. Готовить чай, это для красного словца. На самом деле я вскипятил воду и на полстакана грузинской заварки полстакана кипятка. Получился чифир, год – два и сердце вдребезги. Но это для нормальных людей, а наши алкаши десятилетиями совмещают чифир, плохую выпивку и дешевый крепкий табак – и живут!
Дядя Вася держал стакан обеими руками и бережными глотками с нескрываемым наслаждением втягивал в себя бурую дымящуюся смесь.
–– Нет, – сказал дядя Вася уже с некоторой долей наглости (сразу не выгнали, чаем угостили). – У тебя паря с головой не все ладно. Не обижайся, деньги то громаднейшие.
–– Отошел значит, разговорился и отблагодарил.
–– Я же говорю, не серчай! Одежонку, жратвы, съездить куда-нибудь, на бабу …
–– На пойло!
–– А на книжки!!
Действительно, и возразить нечего – это же только бумага с буковками. Елки-палки! Мои соседи, и домашние, и из окрестных домов считали меня, как бы это помягче? скажем так – безобидным дурачком. И слава богу! А то они родненькие имели большой навык в коллективной травле. И жить, и отдыхать надобно по правилам. Причем именно по таким, какие были привычны и обкатаны их же неприхотливой жизнью. Как можно в здравом уме прочесть, предположим страниц триста печатного текста и с катушек не съехать!
Я помню, как моя мама добрая и терпимая жаловалась во дворе, что Володюшка давеча приволок из библиотеки две толстущие черные книги и одну уж прочел; и ночью читает, и днем, и как бы с головой не случилось чего, да и глаза …
Две черных и толстущих – это о двух томах «Тихого Дона».
