– Ясновельможное панство! – поднялся шестой, торопясь прервать разгоравшийся гвалт. – В столь тяжкую минуту хороши любые средства, которые могут пойти на пользу Отчизне и во вред ее недругам. Если даже князь втайне лелеет какие-то честолюбивые замыслы, что с того? Главное, чтобы он в самом деле обрушился со всеми своими силами на Хмельницкого и крымчаков! Нам от этого одна лишь выгода!
– Воистину так! – подхватил седьмой. – Независимо от того, одержит ли князь Вишневецкий победу или потерпит поражение, снимет ли осаду со Збаража или будет вынужден отступить ни с чем, наши враги понесут большие потери и будут ослаблены. Надо отдать ему должное, полководец он хороший, а его люди храбры и искусны в воинском деле. Но ведь и сам князь в любом случае тоже ослабнет! Его войско будет обескровлено. Так какой опасности от него можно ждать?
Многие сенаторы одобрительно закивали. Действительно, войны без потерь не бывает. А уж учитывая, какие огромные силы привели враги под Збараж…
– Каково мнение твоей королевской милости? – спохватившись, обратился Оссолинский к Яну-Казимиру.
Король помедлил с ответом. На его лице отразилась досада, смешанная с мучительным сомнением.
– Я полагаю, надо дать князю такие полномочия, – произнес он наконец. – Но, разумеется, только в пределах обозначенного срока и только на землях русских воеводств!
– Истинно, истинно! – раздались крики согласия.
– А я категорически против! – вскочил Николай Потоцкий. Но его порыв встретил лишь слабую поддержку.
– Ну, а что скажет пан великий коронный маршалок? – спросил канцлер Казановского.
Тот медленно поднялся с видом человека, которому предстоит исполнить чрезвычайно неприятную, но неизбежную обязанность.
– Твоя королевская милость, ясновельможное панство! Ни для кого не секрет, что я всегда враждебно относился к князю Вишневецкому, считая его особой, опасной для государства. По многим причинам, среди которых на первом месте – его непомерное честолюбие. Однако иной раз необходимо перебороть личные чувства и убеждения ради пользы общего дела. Сейчас именно такой момент, – Казановский перевел дыхание, обвел пристальным взглядом притихших сенаторов. – Отчизна на краю гибели, и если князь готов спасти ее, нельзя отталкивать его протянутую руку! Я голосую за то, чтобы удовлетворить его пожелание. Разумеется, с теми ограничениями, о которых уже было сказано.
«Матка Бозка, пусть его убьют под Збаражем! – мысленно взмолился маршалок. – Знаю, что желать смерти ближнему своему – смертный грех. Но это будет наилучшим выходом! И для Отчизны, и для всех нас. Это страшный человек, он ни перед чем не остановится».
Пан Казановский зябко передернул плечами, вспомнив тот вечер, когда к нему примчался перепуганный канцлер и рассказал о содержимом короба, подброшенного к дверям его особняка…
– На бога, твоя королевская милость, панове! – вскричал Потоцкий, лицо которого побагровело от гнева. – Я вижу, что вы готовы совершить ужасную ошибку! Такому человеку, как князь Вишневецкий, нельзя вручать высшую власть ни при каких обстоятельствах. Да, наше положение очень тяжелое, но уж лучше созвать посполитое рушение[42], чем идти на такой ужасный риск!
Канцлер Оссолинский презрительно усмехнулся:
– Посполитое рушение! Ясновельможному пану, я погляжу, не терпится дать оружие нашим собственным хлопам, которые и без того озлоблены на шляхту и взбаламучены универсалами проклятого Хмельницкого! Или мещанам, среди которых также хватает ненадежных людей! Пан хочет, чтобы они в один прекрасный момент переметнулись к зрадникам? И каковы тогда будут последствия? Или, по мнению пана, это не риск? А может, пан забыл, что творили хлопы в коронных землях, когда сюда добрался проклятый зрадник Богун со своим Винницким полком? Ох, прошу простить мою невольную бестактность, – притворно спохватился Оссолинский, – я от волнения упустил из виду, что пан после Корсуня оказался в татарском плену, вернувшись оттуда лишь недавно…
Бывший великий коронный гетман метнул в канцлера злобный взгляд.
– Но ведь хлопов привели к покорности, – уже не так уверенно произнес он.
– Увы, это лишь кажущаяся покорность! При первой возможности они нанесут своим панам удар в спину!
– Истинно! Хлопы и без того волками смотрят! Им дай волю – всех нас перережут! Никакого посполитого рушения! Не дозволим! – раздались голоса, быстро слившиеся в общий ропот.
Потоцкий схватился за голову и простонал:
– Как хотите, панове… Я умываю руки!
33 Казначей (польск.).
34 Ласточка (укр.).
35 Милости (укр.).
36 В польском языке вежливое обращение к собеседнику предполагает форму третьего лица: не «ты/вы», а «он» («Прошу пана» и т. д.).
37 Палач.
38 Милосердия, пощады (польск.).
39 Вежливое обращение к сыну гетмана.
40 При свидетелях (укр.).
41 Здесь: назначенный королем или Сеймом временный командующий.
42 Военная мобилизация польской и литовской шляхты вместе с ее крестьянами.
