Ярослава кивнула, но когда Ольга отошла к своему месту для сна, осталась сидеть, глядя в темноту с тревогой во взгляде. Что-то говорило ей: эта поездка изменит не только судьбу Игоря, но и судьбы всех, кто отправился в путь. И не все вернутся домой такими же, какими покинули его.
Утро принесло туман — густой, молочный, скрывающий всё на расстоянии вытянутой руки. Дружинники ворчали, седлая коней: в такую погоду легко заблудиться даже на знакомой дороге, не говоря уже о чужих землях.
— Дурной знак, — пробормотал один из воинов, крепя меч к седлу. — Такой туман бывает, только когда лесные духи путают путников.
— Или когда влажный воздух с реки встречается с прохладой утра, — сухо заметила Ольга, проходя мимо. — Готовьтесь к выходу. Туман рассеется к полудню.
Но туман не рассеялся ни к полудню, ни позже. Напротив, казалось, он становился гуще с каждым часом. Они ехали, ориентируясь больше на чутьё, чем на зрение, держась рядом, чтобы не потерять друг друга.
К середине дня стало ясно, что они сбились с пути. Дорога, ещё утром чётко различимая, исчезла под копытами коней, превратившись в едва заметную тропу, извивающуюся между деревьями.
— Мы заблудились, — констатировал Добрыня, пытаясь разглядеть солнце сквозь пелену тумана. — Здесь никогда не было такой чащи на южном тракте.
— Нужно вернуться, найти дорогу снова, — предложил другой дружинник.
— И в какую сторону возвращаться? — возразил третий. — В этом тумане все направления одинаковы.
Ольга подняла руку, призывая к тишине. Что-то привлекло её внимание — слабый звук, доносящийся сквозь туман. Музыка? Нет, скорее пение — тихое, мелодичное, на незнакомом языке.
— Вы слышите? — спросила она.
Дружинники настороженно прислушались.
— Женщина поёт, — наконец сказал Добрыня. — Где-то там, впереди.
— Это может быть ловушка, — предостерегла Ярослава. — В лесу много существ, умеющих подражать человеческому голосу, чтобы заманить путников в трясину.
— А может быть поселение, — возразила Ольга. — Местный человек мог бы указать нам верный путь.
Она соскочила с коня и сделала знак остальным:
— Я пойду посмотрю. Добрыня, со мной. Остальные ждут здесь, держат коней готовыми к быстрому отступлению.
— Я пойду с тобой, — настояла Ярослава, тоже спешиваясь.
Ольга кивнула, понимая, что спорить бесполезно. Втроём они двинулись на звук пения, осторожно ступая по мягкой, покрытой мхом земле. Добрыня держал руку на рукояти меча, готовый к любой неожиданности.
Голос становился всё ближе, мелодия — яснее. Это была колыбельная, полная неизъяснимой грусти и нежности. Язык оставался непонятным, но почему-то мелодия казалась Ольге знакомой, словно слышанной давным-давно, в детстве или… во сне?
Туман внезапно расступился, открывая небольшую поляну. Посреди неё сидела старуха — седая, сгорбленная, в простой холщовой одежде. Она покачивалась взад-вперёд, напевая свою песню и перебирая какие-то травы в корзине.
Заметив пришельцев, старуха не выказала ни страха, ни удивления. Она медленно подняла голову, и Ольга вздрогнула — глаза женщины были мутно-белыми, без зрачков. Она была слепа.
— Я ждала тебя, дитя, — сказала старуха на чистом славянском, без акцента. — Задержалась ты. Дорога длинна, а времени мало.
Добрыня выступил вперёд, загораживая Ольгу:
— Кто ты, старая? И откуда знаешь о нашем пути?
Женщина рассмеялась — неожиданно молодым, звонким смехом:
— Я? Я никто. Просто старуха, живущая в лесу. А знаю я лишь то, что рассказывают мне птицы и ветер. Они говорят, молодая княгиня ищет своего мужа. Ищет там, где его нет.
Ольга почувствовала, как сердце пропустило удар:
— Что значит «где его нет»? Гонец сказал, что князь у тиверцев.
— Гонец сказал то, что ему велели сказать, — пожала плечами старуха. — Но не тем, кто послал его, был вложен приказ в его уста. Другой говорил его языком, смотрел его глазами.
Тревога Ольги усилилась. Значит, её подозрения были верны — гонец был лишь марионеткой в чужих руках.
— Где же тогда Игорь? — спросила она, делая шаг вперёд. — Он жив?
— Жив, пока, — кивнула старуха. — Идёт своей дорогой, как и ты — своей. Дороги эти пересекутся, но не там, где ты думаешь.
— Говори яснее, — вмешалась Ярослава. — Если знаешь что-то, скажи прямо.
Старуха повернула белые глаза к дочери Аскольда:
— А ты всё та же, княжна-вдова. Нетерпеливая, гордая. Но верная, это правда. — Она снова обратилась к Ольге: — Тот, кто взял облик гонца, заманивает тебя в ловушку. Не к тиверцам ведёт твой путь, а к древнему капищу в лесах уличей. Там он ждёт — тот, кто хочет получить то, что ты носишь. Не ребёнка — нет, хотя и его кровь пригодилась бы ему. То, что спрятано у тебя на поясе.
Рука Ольги инстинктивно дёрнулась к сумке с бронзовым диском.
— Откуда ты знаешь…? — начала она, но старуха перебила:
— Я слепа, но вижу больше зрячих. Этот лес был древним, когда первый человек ступил на его землю. Он помнит, и я помню вместе с ним.
Она снова начала перебирать травы, словно потеряв интерес к разговору:
