В конце лета Конвент отправил его на Корсику с важным правительственным заданием. Но добраться до острова посланцу Конвента не довелось. В Лионе он был задержан и подвергнут аресту. Только чудом вырвавшись из цепких рук жирондистов, он смог продолжать свой путь на юг, где оказал деятельную помощь комиссарам Конвента, занятым осадой Тулона.
Тулон же находился в руках англичан, которым его предали французские роялисты. Это было также одним из следствий жирондистского мятежа.
Лоран подумал и написал эпитафию:
Он знал всё это.
Он видел это собственными глазами.
Это происходило в дни, когда пять армий интервентов теснили войска Республики на всех фронтах, а в некоторых областях и городах, особенно в Париже, ощущался острый недостаток продовольствия.
Правда, трудности с хлебом в столице летом и осенью 1793 года зависели не только от войны и мятежей. Здесь были и другие, особые причины.
Едва очутившись у власти, демократы-якобинцы провели ряд важных мер в целях дальнейшего углубления революции.
Уже в первые шесть недель победители издали декреты, которые не могли не радовать Бабёфа. В начале июня было предписано разделить на мелкие участки и пустить в льготную распродажу поместья эмигрантов. Неделю спустя монтаньярский Конвент декретировал передачу общинных земель крестьянам. Наконец, в середине июля законодатели утвердили декрет о полной и безвозмездной отмене феодальных повинностей.
Но при всей своей важности — и Бабёф отлично понимал это — принятые декреты не решали аграрной проблемы. Поскольку земля продавалась, её смогли купить лишь зажиточные крестьяне, бедняки же, как и прежде, остались ни с чем. Мало того. Все эти новые покупатели национальных имуществ, стремясь восполнить затраты и получить барыши, не желали продавать зерно на обесцененные бумажные деньги по твёрдым ценам, предпочитая придерживать его «до лучших времён». Именно подобная преступная практика богатых фермеров и приводила к нехватке хлеба, несмотря на хороший урожай, к голоду, жертвой которого стал Париж.
Главный продовольственный администратор столицы Гарен сразу оценил патриотический пыл и талант нового сотрудника. Сделав Бабёфа секретарём, он доверил ему всю основную работу.
Новый Гракх взялся за неё с обычным рвением и упорством.
Видя, как вокруг Парижа стягивается кольцо экономической блокады, и хорошо зная, что такие провинции, как Пикардия, могли бы стать подлинными житницами столицы, если бы не саботаж местных властей и владельцев зерна, Бабёф только за первые два месяца своей деятельности направил до пятидесяти запросов к муниципалитетам департаментов и дистриктов с требованием соблюдать закон и не задерживать поставок хлеба.
Впрочем, он чувствовал, что письменные воззвания абсолютно недостаточны. Нужна твёрдая поддержка со стороны высших властей — Конвента, министерства внутренних дел, Парижской коммуны. Но Коммуна колебалась, министр Гара был типичным приспособленцем, а якобинский Конвент ещё не осознал всей глубины опасности. Гордые своей демократической конституцией, только что утверждённой народом, и не желавшие утерять влияния на собственников, монтаньяры боялись идти на ограничение частновладельческих прав и интересов.