Клефанор, Эпоха Пути. В Анкиллирской Республике бушует гражданская война. Дикие альвы бесчинствуют на бескрайних просторах Старого Света. Тайная организация с востока повсюду распустила свои незримые щупальца. Но настоящая угроза приходит с севера, где возродился древний Культ. Его члены готовы на все, чтобы открыть врата в пылающие степи Неклимора и вновь привести в мир своего ужасного Повелителя. Для этого им всего-то и нужно – найти путь к Святилищу, где сокрыты древние знания. И Культ близок к цели как никогда…Кто отважится противостоять этому Злу? Отставной меледорский капитан, сбежавший от своего прошлого вор, загадочный жрец из лесного народа, странствующий рыцарь Священной Церкви, знаменитый анкиллирский пират и Истинный Маг-наследник престола, – всем им придётся объединиться, чтобы победить. Но смогут ли они пожертвовать самым дорогим, когда судьба заставит сделать выбор?..
Всё началось с этого проклятого сна, с этого наваждения. Впервые Олаф увидел его на исходе осени, и с тех пор тревожные образы не покидали его ни на одну ночь. Олаф Тенкоррон – отставной гвардии капитан, в прошлом – командующий седьмым пехотным корпусом меледорской армии, а после – следователь сантрумской Управы Блюстителей, – не верил в предзнаменования, но отрицать очевидное было глупо. Кто-то очень хотел, чтобы он, уже немолодой ветеран трёх войн, последняя из которых – гражданская – казалось, забрала у него последние силы, покинул опостылевший город и отправился на запад разыскивать своего давнего товарища – единственного, кто мог истолковать ему смысл навязчивого видения. Образы были размытыми, перемежающимися: мечущиеся в огне тени, лязг стали, вопли и всепоглощающая тьма, которая расползалась подобно чернильной кляксе в синеве неба. И всё же было в этих видениях нечто общее: в неведомом лесу высоко над кронами деревьев возвышалось каменное сооружение, над которым распростёрся чёрный проём. Место было незнакомым, постройка была охвачена пламенем, а перед ней виднелась чья-то фигура. Олаф звал её, тянулся к ней, но никак не мог догнать. Казалось, что незнакомец стоит на месте, и в то же время он неумолимо отдалялся от анкиллирца. Он оборачивался лишь в последние секунды сна, и тогда Олаф мог разглядеть его лицо, прежде чем проснуться в холодном поту. Это был Иарон Меодвир.
Улица тонула в гомоне толпы, не смолкавшем ни на минуту. Туда-сюда сновали торговцы, ремесленники и прочий люд. Уличные артисты теснили друг друга. Толпа, влекомая ими, так плотно облепила величественный собор, что его подножие казалось живым. Зевавки с удобством устроились на широких ступенях, а кому-то даже удалось проникнуть внутрь. Музыкантов собралось с полсотни, но все они играли слаженно один и тот же мотив, который с лёгкостью воспарил над гомоном толпы и разнёсся по вечернему городу, стремительно погружавшемуся в сумерки. Этой светлой мелодии, пророчествующей возрождение, вторил стройный церковный хор, и песнь их восхваляла Вантермалию – День Принятия. Эта традиция возникла во времена, когда народ Телаурата получил шанс на искупление и влился в лоно Священной Церкви. Для суртов это был день освобождения от тёмного прошлого, довлевшего над ними долгие века. Население столицы было охвачено радостным волнением.
Неприметный скрюченный человечишко – из тех, при виде которых хочется поскорее перейти на противоположную сторону улицы, – пробирался сквозь толпу. Он был погружён в свои мысли. Он был призраком, невидимкой, каких было множество на улицах Фалантара[1], но, в отличие от них, у него была миссия, которая даровала смысл его никчёмному существованию. Прижав к тщедушной груди кипу бумаг, он что-то бессвязно бормотал, не поднимая взора выше истёртых сандалий. Вдруг он на полном ходу налетел на преграду и упал наземь, а драгоценные свитки разлетелись по мостовой.
– Проклятие! – прохрипел человек, преисполненный злобы, и тут же кинулся спасать свои сокровища, пока толпа не обратила его труды в ничто, но тут его грубейшим образом прервали.
– Эй, бедолага! Вставай, пока тебе ладони не отдавили! Хватит ползать! – На плечо легла чья-то тяжёлая ладонь. – И смотри по сторонам, – произнёс сурт, облачённый в доспехи королевской гвардии. – Не зашиб я тебя?
Человек, стоя на коленях, бросил преисполненный злобы взгляд на удивлённого стражника и вдруг изменился в лице. Взор его, минуя обидчика, скользнул дальше, к пурпурному небу, которое раскинулось над площадью. Смутившись, сурт обернулся и тоже посмотрел наверх, но ничего необычного не заметил.
– Эй, ты чего?
Нищий, казалось, его не слушал. Он пал ниц, уткнувшись лбом в холодную брусчатку. Мольбы на неведомом языке, которого стражник не слышал никогда прежде, вырывались вперемешку с всхлипываниями.
– Ай, да ну тебя! Иди-ка отсюда! – Стражник рывком поставил скрюченного на ноги, запихнул ему за пазуху оставшиеся бумаги и вытолкнул прочь из толпы. – Давай, давай, пока тебя не зашибли!
