– Великий хан, мы, в отличие от других мастеров, платим и шагирдам и хальфам. Место для работы есть – нет людей. В своих мастерских ремесленники зарабатывают не больше, но они независимы, работают, когда есть заказы или когда хотят. А у нас работа с утренней молитвы до вечерней, с отдыхом в день аль-джума. Поэтому обученные, знающие мастера к нам не рвутся. Приходится набирать неопытных людей, не знающих ремесла, и обучать их самим. На это уходит время, а его нам не хватает. – Мастер горестно покачал головой. – Мы кормим людей из казны, это для них определённая выгода, но средства, выделяемые на питание скудны, еда не обильная, а работа тяжёлая.
– Я понял, Ахмад-Касым, надо объявить на базарах о вашей нужде, пусть приходят необученные или пока малознающие. Поначалу их заработок будет на два-три таньга меньше, но потом вы можете повысить им оплату. Они будут стараться лучше работать, чтобы побольше получать, а вам будет из кого выбирать. Насчёт еды я понял и сделаю распоряжение. Работники должны хорошо кушать, а иначе работы от них не жди. – Я вспомнил о предстоящем пире и подумал, что после всех пиров еду не нужно делить между поварами и выбрасывать оставшееся собакам, а отправлять в эту мастерскую. Это к той пище, которая у них уже есть. – Завтра утром вы получите еду из ханского дворца.
– Великий хан, ваша милость безмерна, да продлит Аллах ваши дни на Земле! Не знаю, как мне вас благодарить, только хорошей работой. Да буду я жертвой вместо вас! – Мастер радостно потирал руки, предчувствуя разрешение всех его забот и горестей, связанных с заказом. – Но нам требуется много железа, каменного угля, меди, свинца. Караван с необходимым сырьём уже двигается в сторону Бухары. Не знаю, когда прибудет. Двигается он со стороны Ташкента и я боюсь, как бы разбойники не ограбили караван. Защита у него небольшая, всего десять нукеров, больше не мог отправить. Здесь охрана тоже нужна.
– Не беспокойтесь, уважаемый Ахмад-Касым, бош-курбаши за всем проследит, да и я не забуду посматривать в сторону Оружейного двора. На дорогах Мавераннахра уже спокойно, за груз не переживайте. И окажите любезность, приходите сегодня после вечерней молитвы на пир. Правда, собираются одни бездельники. Им полезно посмотреть на работающего человека. – Мне самому эта мысль так понравилась, что я уже представил себе лица беков, вытянутые от недовольства, что сидят рядом с оружейником, пусть знаменитым, но работающем руками.
– Благодарю вас, великий хан, за столь лестное для меня приглашение, я сейчас же начну собираться. И пусть ваша дорога всегда будет усыпана розами без шипов! – Он поклонился мне, на мгновение его лицо оказалось на уровне моего, и такое благодушие было на нём написано, что моя совесть тут же заулыбалась.
Я взял его чёрные, покрытые мозолями и ссадинами руки в свои и пожал. Пожал от души, от всего сердца.
Обратная дорога до Арка заняла совсем немного времени: около Оружейного двора стояли наши кони. Когда только Зульфикар успел распорядиться, не знаю. Эшиг-ага-баши стоял перед воротами Арка в окружении десятка нукеров, что-то очень громко втолковывал им, размахивая камчой. Семихвостка резко и часто опускалась на чьи-то спины. Старший привратник орал! Аллах всемилостивый, как же он вопил! Думаю, что его визг было слышно в Самарканде, а уж во всех закоулках Арка обязательно. Разобрать слова было несложно: в основном он сравнивал нукеров с помесью ослов и вонючей гниющей падалью, с выкидышем распутницы, с ощипанными павлинами, из гузки которых торчали шакальи хвосты. Кажется, он ничего вокруг не видел, хотя глаза его сверкали как хорошо отшлифованные алмазы и метали молнии. При виде нас с Зульфикаром он на мгновение поперхнулся очередной долей ругани, но тут же упал на колени, продолжая вопить:
– Великий хан, надежда государства, счастье моё! Вы живы и здоровы! Я обнаружил, что вас нет в Арке, и подумал, что враги добрались до вас и выкрали со злыми намерениями. Горе мне, горе! Я не смог вас защитить, не смог пожертвовать собой ради вашего благополучия… – его стенания стали действовать на мой неокрепший после болезни организм. Последние фразы он проорал ничуть не тише, чем все предыдущие слова. Но было видно, что он успокоился и теперь прикидывает, какое наказание он может понести за то, что не углядел вовремя, куда же запропастился хан по дороге из библиотеки в свои покои?
Наказание я ему уже придумал.
– Эшиг-ага-баши Селим! В половине фарсага от Бухары есть кишлак Каныш, там живёт дехканин по имени Юсуф-праведник. У него в прошлом году какой-то бек из Бухары самовольно, без никоха, а также благословения муллы и родителей, без калыма увёз пятнадцатилетнюю дочь. Найти, допросить, если она ему жена по шариату – оставить в его доме, но заставить заплатить калым. – Я призадумался. – Пятьдесят полновесных серебряных таньга. Если не жена, то кастрировать развратника. И отправить в подарок султану Таваккулу евнухом. – Пусть эшиг-ага-баши побегает. – Доложите через два дня.
