Девочке было лет двенадцать-тринадцать, она была худенькой и слабой, но выздоровела и потихоньку приходила в себя после пережитых страданий. Табиб часто заходил якобы для того, чтобы проведать болящую, а на самом деле всё читал и перечитывал драгоценную книгу Ибн Сина. Первое время девочка совсем не разговаривала. Зумрад даже подумала, что она немая, но оказалось, что Лайло, кроме кипчакского наречия, никакого языка не знала, что было крайне удивительно. В Мавераннахре даже шестилетние мальцы говорили на двух-трёх языках. Уж очень близко люди разных племён жили друг к другу, и если не все слова знали, то тридцать-сорок слов из других диалектов знал каждый. Халил, как и все в округе, свободно говорил по-кипчакски, но запретил домашним разговаривать на нём, чтобы Лайло быстрее научилась говорить на самаркандском диалекте и за короткое время освоилась. Та приглядывалась, прислушивалась и через некоторое время стала выговаривать слова на местном языке.
Голос у неё оказался низкий, бархатисто-переливающийся. Можно было подумать, что не девочка разговаривает, а у подростка голос
ломается. Вроде бы в платье, а голос как у парнишки. Его раскаты были приятны и необычны, словно майна перепёлку передразнивает. Платье, в котором девочку привели в дом, Зумрад приказала сжечь – вдруг какая зараза угнездилась. Переодели Лайло в обычный для всех наряд – длинное, украшенное узенькой тесьмой по вороту платье, доходящее до щиколоток. На голове яркий платок – мусульманка после восьми-девяти лет должна ходить в платке даже дома. По двору все ходили босиком, и только в зимнюю слякоть надевали хлопчатые носки и чорики, простую обувку из сыромятной кожи.
Никаких украшений у неё не было, и Зумрад на радостях, что девочка выздоровела, подарила ей крохотные серебряные серёжки с бирюзовыми глазками – для оберега. Бирюза самый полезный для здоровья камень. Сама проколола девочке ушки и очень удивлялась, что её родители не сделали этого ещё в младенчестве, – все дочки с рождения носили серебряные серьги, и только у Зумрад в ушах блестели золотые – подарок мужа на свадьбу.
Постепенно Лайло превращалась если не в красавицу, то по крайней мере в привлекательную девушку, не блиставшую броской красотой жителей Мианкаля, но обладавшей прелестью степного цветка. Невысокого роста, плотно сбитая, с маленькими руками и ногами и множеством чёрных косичек. Лицо у Лайло было круглое, как у всех кипчаков, но глаза не узкие, а широко открытые и довольно тёмные. Цвет ресниц и бровей разобрать было невозможно – она старательно намазывала их усьмой, объясняя это тем, что брови и ресницы у неё совсем некрасивые. Девушка не понимала, что красивого в ней не было ничего. Маленький приплюснутый носик, зажатый пухлыми щеками, терялся среди них. Привлекательными были лишь резко очерченный подбородок и яркие полные губы. На такую второй раз никто взгляда не кинет.
Некоторое время Лайло оглядывала всё хозяйство нового дома пытливыми глазами, будто прикидывала – где же она сможет пригодиться, да и пригодится ли вообще? Все обязанности в доме были строго распределены уже давным-давно по возрасту и по склонностям. Зарина кроме своего станка была главной в приготовлении еды – точно знала, что есть в кладовке. В каком хуме какая крупа и мука, в каком кувшине какое масло. Что из продуктов заканчивается, кого оправить на базар, что снять с огорода, что досеять на грядки. Следила за двумя подёнщиками, жившими на участке под навесом. Но для того, чтобы огород и участок приносили хоть какую-то пользу, у неё не было ни умения, ни терпения, ни характера. Расул с ловкостью масхарабоза всегда находил отговорки, если Зарина принималась отчитывать его за плохой урожай маргеланской редьки или жёлтой морковки.
Старшие дочери Халила, кроме того, что обучались рукоделию, помогали взрослым и следили за малышами, приучая их к полезному делу. Зумрад следила за всем остальным – именно так жили все большие семьи. Мужчины работали и зарабатывали деньги. Продажа тюбетеек, вышитых Зумрад, и полотна, сотканного Зариной, тоже была заботой мужчин. Принимали заказы, развозили их, торговались и торговали, искали заказчиков, показывая, что они могут делать. Но чаще всего не Халил искал заказчиков, а заказчики искали Халила. Люди в Афарикенте знали его отца, деда и прадеда как самых лучших резчиков по дереву.
