Состарившись и вспоминая пережитое, Тахир часто рассказывал сыну и соседям, как в его дом в Кермине ворвались безбожники в драных халатах. Они набросились на немощного отца, вцепившегося в единственную ценную вещь – чеканный латунный кувшин. Когда Тахир вступился за отца, его самого ударили по голове камчой. Он без памяти свалился и уже не видел остального. А отца убили, убили за дрянной латунный кумган, оказавшийся дороже человеческой жизни. Хорошо, что ещё до разнузданного грабежа Тахир догадался спрятать жену и детей в яме за домом и завалить их хворостом, приказав молчать, что бы ни случилось. Так живы остались и жену не отдал на поругание. Видел он, как рыдали опозоренные женщины, как одна из них бросилась в воду и утонула, не вынеся надругательства. Как стиснув кулаки, плакали мужчины, но сделать ничего не могли. По счастью, закопанные деньги оказались целы.
После гибели отца, собрав жалкие остатки, на которые не позарились воины доблестного султана из кипчаков, он с женой и малыми детьми пошёл куда глаза глядят. Горько было покидать родные места, но страшно оставаться в столичном городе. Опасно. Дошёл до Афарикента и понял, что нашёл свой дом! В саду, который цвёл и плодоносил вовсю, пока не пришёл Расул, вырыл неподалёку от дувала незаметный схрон, землянку. На тот случай, если придёт беда. Схрон ни разу не понадобился, но Аллах бережёт заботящихся о себе людей.
Зумрад знала про этот схрон, а ещё знала про место в дальнем конце сада. Там, в двух шагах от граната в сторону реки был закопан маленький глиняный горшочек с пятьюдесятью серебряными таньга. Она молилась Аллаху, чтобы он там и оставался и никогда не понадобился для бегства. Предусмотрительными были мужчины из рода Тахира. Рачительные хозяева и самые надёжные спутники жизни. Теперь надо сделать так, чтобы Лайло вышла замуж за Халила – тогда и умирать можно спокойно. Были причины думать о смерти – заметила Зумрад, что сердце у неё иногда покалывает, будто маленький гвоздик забивают крохотным, но тяжёлым молоточком. Женщина про болезнь никому ничего не говорила.
У Халила всегда было много работы. Чтобы праздно посидеть за болтовнёй и чаем об этом и мыслей не возникало. Но для жены у него всегда было время – посидеть рядом, поговорить о том, что в доме творится, кто заглядывал в гости в его отсутствие. Да мало ли о чём можно поговорить с женой и не просто женой – подругой, помощницей, любимой. Лишь об одной вещи Халил боялся не то, что заговорить, подумать страшился. О том, что приёмная дочка, работящая и упорная Лайло, вот уже сколько времени не даёт ему спокойно спать. Несмотря на усталость, ворочаясь без сна, он видел Лайло, видел не глазами, а всем своим нутром. Видел такой, какой она была, и не мог понять, как она лишила взрослого мужчину покоя? Невеликого росточка, приземистая, ширококостная, с маленькими, но крепкими ручками. Чёрные волосы заплетены в косички, тёмные зоркие глаза, высматривающие малейший непорядок, лицо смуглое и обветренное. Такую девушку красавицей, даже если захочешь, не назовёшь: нет в ней того, что есть в Зумрад и его дочерях. Неужели его привлекает молодость и персиковая свежесть? А может, то, что она день-деньской работает, не покладая рук?
Долгое время он не замечал Лайло – бегает по хозяйству, жена всё время хвалит её. Девчонка драчливая, работников выгнала, какого-то кипчака приютила, да с собакой. Их Халил терпеть не мог. Орёт на заднем дворе, если что не по ней, даже в мастерской слышно. Но Халил как-то пропускал мимо ушей похвалы, расточаемые Зумрад, считал, что так и должно быть. Приютили, кров дали, живёт в доме на равных с его родными детьми – неужто мало этого? Так и продолжалось бы, если не один совсем малозначительный случай.
Ранней весной Лайло натолкнулась на него, когда сломя голову по какой-то непонятной прихоти бежала на женскую половину дома. Бежала, ничего не видя, но в этот момент Халила обдало незнакомым
запахом – такого сладкого, притягательного аромата он никогда в жизни ни от кого не ощущал. Весь мир в единый миг перевернулся – мимо него пробежала прекрасная пери, за ней можно пойти на край света! В этот миг он влюбился! И в кого – почти в родственницу, дочку… Как неловко, как нехорошо. Справиться с собой Халил не мог. На Лайло почти не смотрел, зная, что, если лишний раз повернёт голову в её сторону, неизвестно, что может сделать. Но каверзное дело разрешилось самым простым образом, о котором Халил и мечтать не смел.
Тёплым днём, ближе к вечеру Зумрад, сидя на айване, вышивала тюбетейку на заказ. Заказ был срочный, тюбетейка была для дочери состоятельного уважаемого человека, муллы их мечети: девчонка была своенравная и капризная, а отец потакал всем её прихотям, словно она единственная дочь хана. Ребёнку было всего девять лет, но головной убор она заказывала с таким знанием дела, что Зумрад диву давалась:
