Младшая, ничуть не стесняясь, подошла к мужику, кивнула на раненую ногу и сказала, глянув на сестер:
— Покушаем, попьем яблочного взвару и будем ногу вашу смотреть.
— А-а… — протянул Щек, смутившись от ее внимания. Глянул на стол и вновь на девушку.
— Вы не бойтесь, меня мама научила: я из сестер самая ловкая по болячкам.
Средняя засмеялась, а старшая покосилась на Щеково стегно.
— У нас дома из яблок тоже квас делают… И из ягод всяких… Но яблоки рядом не растут: надо к Перунову лесу идти… — разговорился Щек.
— Это далеко? — Подошла чуть не вплотную средняя.
— Вас как зовут? — перехватила его младшая, но средняя не осердилась, а старшая с матерью обернулись к гостю.
— Щеком.
Женская часть семьи разулыбалась.
— Очень хорошо. Кто же тебя так назвал? — Средняя стояла с миской и, спрашивая, мешала жиденькое тесто.
— Не помню, с рождения нарекли.
Засмеялись все.
— Вот это Папуша, — младшая показывала на среднюю, — это Хижа, — кивнула на старшую, и та отвернулась, — а маму нашу мы так и зовем мамкой. Меня кличут Длесей.
Щек постарался запомнить, чтоб не попутать невзначай. Впрочем, главное он выделил сразу: Длеся.
Странно оборачивалось все — на дрему походило. «Прямо какая-то стремнина моей жизни… А мне нравится!.. Если б не нога еще…»
Вспомнился один из их стариков: проткнув каким-то остнем пяту, он малость помучился да и помер.
— Сильно болит? — Девушка села на корточки подле мужика.
— Нет, уже забыл. Мне бы умыться.
— Пойдемте, я солью! — Радостно подскочила Длеся и кинулась в рабочую половину, где стояли очеп и вода. Гость пошел за ней. Умываясь, он спросил:
— Жив буду, поедешь со мной на Десну?
— А там страшно, волки есть?
— Волки есть, на брата раз напали… Но мы их не боимся! Скорей, они нас.
— Страшно… — ответила девица, не сводя глаз со Щека. Предложение взрослого мужчины ей понравилось. И сам он был ей по нраву: на вид — лесной, грубо одет, но глаза скорые и внимательные.
— Надо мамке с тятей сказать. Они меня очень любят.
— А старшую, Хижу, тоже любят?
— Тихо! Она не такая, как все. Колдушка!.. Девкой была очень веселой, а потом, вроде, на кого-то обиделась. Мы ничего не понимаем. Только знаем, что она очень странная: может хоть бабе, хоть мужику за одно словесо в харю заехать когтищами! — быстрым шепотом доложила девушка.
Щек, покончив с умыванием, молча наблюдал, как вода утекает по желобу под стену.
— На улицу течет?
— Пойдемте к столу. Зовут нас уже… — словно не расслышала вопрос Длеся.
На столе стоял горшок с гречневой кашей. В нее матушка засыпала смесь всяких сухих ягод и размешивала теперь все большой ложкой. Ягодки умягчались и пухли. Запах гречи не перебивали, зато смотрелось варево весьма вкусно. Рядом высилась стопка горячих овсяных лепешек и братина с заваренным из тех же самых ягод питьем.
К столу, покачиваясь и потирая плечо ладонью, вышел проснувшийся Пламен. Девчата разом замолчали, мать подвинулась на скамье. Хозяин сел и посмотрел лукавым взглядом на Щека и младшую дочь. Длеся потупилась, а Щек запросто спросил:
— Как спал-ночевал, батя?
Мать молча наложила кашу мужу. Сестры с прямыми спинами быстро кушали.
— Спал хорошо, щас поем и снова лягу.
— Дремотное лекарство — лучше всего, — рассудительно просопел над кашей Пламен.
— Не похоже, чтоб за стенами стая поганых стояла. Вы такие спокойные.
— Да они часто гостюют. Другой раз — прям под стенами шастают. Привыкли мы… — сообщила хозяйка.
— Что ж войско их не побьет?
— Они могут и мирно жить у себя в степях, а сюда по делам захаживают — с посольством и торгом. Ты не беспокойся, парень-друже, наши договорятся с ними, они и уйдут… — сообщил Пламен. — Правда, на сей раз много их что-то, крепко взялись.
— Выходит, мы зазря сюда мчались опрометью? Зачем нас собирали? Малк погиб пошто?
— Сейчас, сынок, проясню тебе всю твою еловую голову…
Щек очень обиделся на оскорбление, но вида не подал. Черпали кружками из братины взвар. Старшие сестры ушли, поблагодарив. Любопытная младшая слушала.
— Эти чертяки свое дело знают туго. Видно, там, откуда они явились, их хорошо научили, как договариваться и хитрить…
Мать стала собирать посуду. Подошла и Папуша, Глянула на мужиковатое, мясистое лицо гостя.
— …Умеют они, когда надо, сидеть спокойно, а когда надо — нежданно напасть! — объяснял неторопко хозяин, поглядывая на остановившуюся среднюю дочь. — У князя нашего, кстати, их в войске полно. Пока сильны мы, ведут они себя терпимо. А стоит остаться нам без дружины — сразу вспоминают давние и ближние обиды — и на осаду. Станут кружком и стоят, по сторонам озираясь.
— Видать, в сей раз вспомнили они многое? — осведомился Щек, разминая пальцами затекшее колено.
— Как бы там ни было, а ноне их полная степь. Надо ж как расплодились, собаки туземные!
— Что ж не побьет их князь? Позвал бы всю землю, пришли бы гуртом — никому не милы степняки.
— Некошный нашим князьям на ухо рясу ляпает, оттого и уши ихние неймут правде. Кривдой ведомы передние человеци, и Игорь был, и Святослав… До конца дело не доведут — о пустом все боле мыслят.
— Может, выгода здесь какая-то? — начал разбираться в большом деле Щек.