— Наконец-то, — стегнул его взглядом маг. — Так чего вы дожидаетесь, проводов зимы?
Адепты пошли обратно к бугру, при этом Сауризин сердито ворчал на коллегу. Далее последовали дебаты на повышенных тонах с целой дюжиной распорядителей в фартуках. Разгоряченный спор — с размахиванием руками, тыканьем в небо и привлечением каких-то медных инструментов, — велся насчет ближней трубы. Наконец один распорядитель жестом фокусника извлек откуда-то длинный факел, просмоленный конец которого лизали языки огня. Адепты с подручными заспешили прочь, ныряя за короба и бочонки, закрывая ладонями уши. Факельщик подошел к станине с рвением не большим, чем приговоренный к эшафоту, и горящий конец факела на вытянутой руке поднес к трубе. В кудрявом завитке дыма взлетели искры, послышался негромкий хлопок и шипение.
Горст нахмурился:
— Это что…
От ударившего по ушам грохота он пригнулся, схватился за голову. Ничего подобного он не слышал с той самой поры, как гурки во время осады Адуи что-то такое проделали с подкопом, отчего сто шагов стены обратилось в обломки. Ошарашенно выглядывали из-за щитов гвардейцы. Забыв про отдых, таращилась от костров изможденная обслуга. Несколько человек пытались удержать обезумевших лошадей, но две вырвали из земли кол коновязи и помчались, волоча его за собой. Горст медленно, с опаской распрямился. Над трубой курился дым, а вокруг хлопотали распорядители. Денка с Сауризином ожесточенно о чем-то спорили. Какое именно действие, помимо шума, должно было произвести устройство, оставалось загадкой.
— Ну что, — Байяз сунул в ухо палец и потряс, — по крайней мере, громкости им хоть отбавляй.
Над долиной расходилось эхо от громового раската, даром что небо, наоборот, расчищалось.
— Слышал? — спросил Треснутая Нога.
Зоб пожал плечами. Небо по-прежнему укрывали облака, хотя в их толще уже проглядывали синеватые прорехи.
— Может, снова дождь собирается.
Доу занимали другие мысли.
— Как там у нас дела на Старом мосту?
— Они со светом набросились, но Скейл их удержал, — сообщил Треснутая Нога. — Обратил вспять.
— Ну так они, не успеешь оглянуться, опять нагрянут.
— Сомнений нет. Думаешь, он удержится?
— Если нет, у нас прибавится хлопот.
— Половина его людей находится через долину с Кальдером.
Доу спесиво фыркнул.
— Самый что ни на есть, кого я в решающий час хотел бы иметь у себя за спиной.
Треснутая Нога и двое его соседей хмыкнули.
Зоб считал, что все надо делать по-правильному. А значит, нельзя позволять кому-то смеяться за глаза над друзьями, неважно, даже если потешными.
— Этот парень еще может тебя удивить, — сказал он.
Улыбка Треснутого расплылась еще шире.
— Я ж забыл: вы с ним как то яблоко от яблони.
— Да, я его считай что на руках взрастил, — тяжелым взглядом смерил его Зоб.
— Это многое объясняет.
— И что же?
Доу повысил голос:
— Вы, двое! Как стемнеет, можете на Кальдера хоть хрены дрочить, а пока у нас есть дела поважней. Что там с Осрунгом?
Треснутая Нога ответил Зобу колким взглядом и обернулся к своему вождю.
— Союз взял частокол, идет бой за южную часть городка. Впрочем, думаю, Ричи их удержит.
— Пусть только попробует отступить, — рыкнул Доу. — А середина у нас не прогибается? Нет такого, чтобы они перешли мелководье?
— Чего-то там топчутся, маршируют, но не…
Голова Треснутого внезапно исчезла, а Зобу что-то угодило в глаз.
Воздух раскололся от оглушительного треска, а в уши вонзился воющий гул. Что-то шибануло в спину, да так, что Зоб упал и покатился. Он кое-как встал и, согнувшись, стоял как пьяный, покачиваясь на ходящей ходуном земле.
Что-то беззвучно орал Доу, указывая куда-то выхваченным топором. В ушах свербел лишь безумный, заполошный звон. А вокруг всюду пыль — удушающие клубы. Зоб чуть не запнулся об обезглавленный труп Треснутой Ноги. Поверх кольчуги хлестала кровь. А еще у него недоставало руки — в смысле у Треснутого, не у Зоба. У Зоба-то обе были на месте, он проверил. Почему-то окровавленные; неизвестно, в чьей крови. Надо бы, наверное, вынуть меч. Зоб помахал рукой, но непонятно, как далеко находилась рукоять. Вокруг суматошно носились люди, мутными силуэтами в сумерках. Зоб потер уши. Все равно ничего не слышно, одно гуденье. На земле, бесшумно вопя, сидел карл, рвал на себе кольчугу. Из нее что-то торчало. Для стрелы слишком толстое — оказывается, осколок камня.
На них что, напали? Но откуда? Пыль постепенно рассеивалась. Вокруг словно вслепую шатались люди, сталкиваясь друг с другом, опускаясь на колени над ранеными; с перекошенными лицами, неопределенными жестами. Лишился верхней половины один Герой; древний замшелый камень своротило с места, он поблескивал свежеотколотой гранью. Вокруг его основания разбросаны мертвецы. Не просто мертвые: расплющенные, разодранные в клочья. Сложенные и завязанные узлом. Вспоротые и выпотрошенные. Изувеченные так, как Зоб никогда прежде и не видывал, даже после черной работы Девяти Смертей в Высокогорье.
