Теперь они давали об этом знать Союзу — уже тем, как скакали, ковыляли и ползли обратно к своим позициям уцелевшие. Под моросящим дождем воинство Кальдера плясало, хлопало и улюлюкало. Они жали друг другу руки, шлепали по плечам и спинам, стукались щитами. Громогласно славили имена Бетода, Скейла и даже его, Кальдера, причем довольно часто, что отрадно. Братство воинов, кто бы мог подумать? Кальдер в ответ на восхваление и потрясание в свой адрес оружием тоже раздавал улыбки и тряс поднятым мечом. Кстати, не мешало бы, хотя, наверное, уже поздновато, малость обагрить лезвие кровью, а то он как-то не успел пустить его в ход. Благо, крови вокруг пруд пруди, а от хозяев ее уже не убудет.
— Воитель.
— А?
Бледноснег указывал на юг.
— Надо бы народ обратно по местам.
Дождь тяжелел; увесистые капли отскакивали от доспехов живых и мертвых, лошади без седоков и безлошадные всадники уныло брели обратно к Старому мосту. Над полем битвы к югу повисла зыбкая дымка, в ней угадывалось призрачное движение. Кальдер приставил ко лбу ладонь и из-под нее наблюдал, как из дождя возникает все больше силуэтов, переставая быть призраками и облекаясь плотью и металлом. Пехота Союза. Массивные квадраты, идущие размеренным, слаженным и ужасающе целеустремленным шагом. А над сомкнутыми рядами — частокол копий. А еще выше тряпьем висят мокрые флаги.
Это увидели и люди Кальдера, и ликования как не бывало. Властно каркали названные, веля подначальным занять боевые места. Белоглазый отсылал легкораненых в резерв, чтоб они заполняли дыры в строю, становясь на место павших. Кальдер прикинул, придется ли кому-нибудь до конца дня заполнить дыру вместо него. Такая возможность определенно была.
— Ну что, еще какие-нибудь фокусы у тебя в запасе есть? — осведомился Бледноснег.
— Да что-то нет. — Разве что повальное бегство. — А у тебя?
— Есть, только один. Вот этот.
И старый воин, аккуратно отерев тряпицей кровь с меча, поднял его в руке.
— А. — Кальдер поглядел на свое чистое лезвие в бусинах влаги. — Ну да. Разве что.
— Не вижу ни черта! — процедил отец Финри.
Он невольно подался вперед и снова приставил к глазу окуляр. Картина, само собой, разборчивей не стала.
— А вы?
— Увы, господин маршал, — печально вздохнул штабист.
Преждевременный бросок Миттерика они наблюдали в тишине. Затем, как только первые лучи света нехотя заскользили по долине, выдвижение Челенгорма. Потом заморосил дождь. Вначале за его серым саваном исчез вдали справа Осрунг, за ним стена Клейла слева, а там и Старый мост заодно с безымянной гостиничкой, где вчера чуть не лишилась жизни Финри. Отмели и те едва различимы. Все стояли молча, парализованные волнением, и напряженно ловили звуки, лишь иногда еле доносящиеся до слуха сквозь влажный шепот дождя. При такой видимости битва все равно что есть, что ее нет.
Маршал взялся расхаживать взад-вперед, никчемно поигрывая пальцами. Наконец он подошел к Финри и встал рядом с ней, не переставая вглядываться в безликую серую пелену.
— Иногда я ловлю себя на мысли, — сказал он негромко, — что нет на свете человека беспомощней, чем главнокомандующий на поле боя.
— А как насчет его дочери?
Он натянуто улыбнулся:
— Ты в порядке?
Финри отмахнулась от мысли об ответной улыбке.
— В полном, — соврала она, и это было заметно.
Помимо отвратной боли в шее при каждом повороте головы, в руке при каждом движении, да еще и нестихающей боли в затылке, она все время ощущала удушливую тревогу. Финри вздрагивала и испуганно озиралась, как скряга, потерявший кошелек, даже не зная толком, что она ищет.
— А у тебя есть гораздо более важные вещи, о которых стоит волноваться…
Словно в доказательство этого отец спешно зашагал навстречу посыльному, скачущему с востока.
— Новости?
— Полковник Брок докладывает, что его люди в Осрунге приступили к штурму моста!
Значит, Гар в сражении. И, несомненно, в первых рядах. Финри прошиб пот; жаркая сырость под плащом Гара мешалась с холодной текучей сыростью снаружи, сливаясь в крещендо несносного неуюта.
— Тем временем полковник Бринт возглавляет бросок против дикарей, которые вчера… — взгляд посыльного метнулся на Финри и обратно, — против дикарей, господин лорд-маршал!
— И? — нетерпеливо спросил отец.
— И это все, господин лорд-маршал.
Крой поморщился.
— Благодарю. При любой возможности ставьте меня в известность.
— Слушаюсь!
Посыльный отсалютовал, развернул лошадь и галопом умчал в пелену дождя.
Рядом с Финри грузно оперся на посох Байяз.
— Ваш муж, вне всякого сомнения, при штурме несказанно отличится, — отозвался он, бледная плешь блестела под дождем. — Идти впереди воинства, как некогда Гарод Великий — можно сказать, герой нашего времени! Люди такого склада всегда вызывали у меня восхищение.
— А вот вы бы взяли и сами попробовали.
