— Не сомневайся, приятель! — вставил человек в шубе, высовываясь из нее, словно черепаха из панциря. Он обладал самым сильным и самым противным из всех голосов, слышанных Шай, а она в свое время общалась с множеством необычных людей. — Они кинулись в Дальнюю Страну, как муравьи, если разворотить им кучу. Злые, собравшиеся в большие стаи и ищущие человеческие уши, как в стародавние времена. Я слыхал, Санджид выкопал меч войны.
— Санджид? — Трактирщик пошевелил головой, как если бы воротник внезапно стал ему тесен.
— Император равнин собственной персоной. — Шай догадалась, что старый ублюдок просто наслаждается своими страшилками. — Его духолюды вырезали целый обоз. Недели две назад, в пустошах. Человек тридцать погибло. Они отрезали их уши и носы. И я заставляю себя не задумываться — а вдруг они им и концы отрезали?
— Для чего они им, дьявол меня раздери?! — воскликнул фермер, уставившись на старуху-духолюдку и содрогаясь всем телом.
Она не ответила. Даже не пошевелилась.
— Если вы собрались ехать на запад, я посоветовал бы найти хорошее общество. Желательно, чтобы у вас был настрой на победу и добрая сталь в запасе. Вот что я скажу… — и снова нырнул в шубу.
— Дельный совет, — Лэмб поднял кружку и неторопливо сделал маленький глоток. Шай невольно сглотнула, пожалев, что у нее пива нет. Черт возьми, ей хотелось убраться отсюда. Или уж начать делать то, ради чего они пришли. В то же время Лэмб сохранял невозмутимость, как если бы пахал поле у фермы. — Но я не уверен, что хочу отправиться туда во что бы то ни стало.
— А что занесло вас так далеко?
Лэмб неторопливо закатал влажные рукава рубахи, обнажая могучие предплечья, покрытые седыми волосами.
— Я кое-кого преследую.
Рыжий снова оглянулся. Целая буря подергиваний пробежала по его лицу и плечам. На этот раз он не отвел взгляд. Шай позволила ножу выскользнуть из рукава и спрятала его за рукой, сжимая в потной и горячей ладони.
— Зачем? — спросил трактирщик.
— Они сожгли мою ферму. Украли моих детей. Повесили моего друга, — проговорил Лэмб без всякого выражения и поднял кружку.
Повисла такая тишина, что было слышно, как он глотал. Один из торговцев даже обернулся, его брови поползли на лоб. «Шляпа» придвинул свою посудину, и Шай заметила, как напряглись сухожилия на его запястье. В этот миг вошел Лиф и остановился на пороге, растерянный и напуганный. Но все, не отрываясь, глазели на Лэмба, поэтому пропустили появление парня.
— Плохие люди, вне всяких сомнений, — продолжал северянин. — Они похищали детей по всей Ближней Стране и оставляли за собой след из повешенных. За последние несколько дней я похоронил, пожалуй, дюжину.
— И сколько этих ублюдков?
— Человек двадцать…
— Может, собрать парней и попробовать их отыскать? — спросил трактирщик, хотя казалось, что он-то как раз останется и будет продолжать натирать кружки. Но у кого повернулся бы язык обвинить его?
— А смысл? — Лэмб покачал головой. — Они уже далеко отъехали.
— Правда? Ну, ладно… Но я уверен, правосудие рано или поздно догонит их. Как говорится, возмездие неотвратимо.
— Правосудию придется удовольствоваться тем, что я от них оставлю, когда догоню. — Лэмб наконец-то закатал рукава так высоко, как хотел, и привалился боком к стойке, глядя прямо на тех троих. Шай ожидала всякого, но только не беспечно болтающего, беззаботно улыбающегося Лэмба, которого вроде как ничего и не тревожило. — Когда я говорил, что они далеко отъехали, то слегка слукавил. Трое из них отбились от остальных.
— Это точно? — спросил «Шляпа», вмешиваясь в беседу с трактирщиком так нагло, как вор срезает кошелек в суматохе.
— Точнее не бывает, — Лэмб твердо встретил его взгляд.
— Три человека, ты говоришь? — Рука Красавчика поползла вдоль пояса к топору.
В воздухе тяжелым облаком повисло ожидание грядущих неприятностей.
— Эй, погодите, — сказал хозяин постоялого двора. — Мне не нужны разборки…
— Я тоже не хотел разборок, — согласился Лэмб. — Но ветер дует вопреки нашему желанию. И у всех неприятностей привычки такие же. — Он откинул влажные волосы с лица. Широко распахнутые глаза северянина сияли, рот приоткрылся, дыхание участилось. Он улыбался. Но не как человек, ищущий решение сложной задачи, а как человек, который занимается любимым делом или получает удовольствие, скажем, от вкусной еды. Внезапно Шай совсем по-иному оценила шрамы, испещрявшие лицо отчима, и ощутила холодок, расползающийся вдоль хребта в руки и ноги и заставляющий стать дыбом каждый волос на теле.
— Я выследил этих троих, — проговорил северянин. — Встал на их след и гнался два дня.
Воцарилась томительная пауза. Трактирщик отступил, не выпуская кружку и полотенце из рук. Призрачная тень улыбки еще цеплялась за его лицо, но остальные уже поняли все. Трое преследуемых развернулись к Лэмбу и слегка расступились, оказавшись спиной к Шай, и она осознала, что крадется вперед, словно протискиваясь через мед и цепляясь дрожащими пальцами за рукоять ножа. Каждое мгновение растягивалось длиною в век, а дыхание раздирало глотку.
