— Зрительный зал меньше, а так — то же самое. — Они слышали, как Наджис во всеуслышание стонала в заднем отсеке фургона, обслуживая одного из престарелых кузенов Джентили. — Изобразишь, что ты в восторге, получишь деньжат сверху. — Ну, или остается надежда, что кончит быстрее. Это тоже очень даже неплохо.
— Никогда не умела притворяться, — вздохнула Саллайт.
Она не притворялась, что ей нравится. Разве что воображала, что она вообще в другом месте.
— Да я не только о трахе. Не только. И не столько о нем, в конце концов. — Голди повидала многое. Она была дьявольски опытной. Саллайт понимала, что не может с ней даже сравниться. Может, когда-нибудь. — Просто попытайся глядеть на них, будто они хоть что-то из себя представляют. Ведь это то немногое, чего люди всегда хотят, правда ведь?
— Надеюсь… — Саллайт бы понравилось, если бы ее перестали рассматривать как вещь.
Люди глядели на нее и видели шлюху. Она часто задумывалась: кто-нибудь в Братстве знает, как ее зовут? Меньше чувств, нежели к корове, а уж ценность ее так точно меньше. Вот что бы сказали родители, узнав, что их дочь шлюха? Но они не скажут ничего, потому что умерли, и Саллайт им ничего не сможет сказать. Могло быть и хуже, как ей казалось.
— Главное, выжить. Это — правильный взгляд на мир. Ты еще молода, дорогуша. У тебя есть время заработать. — Течная сука бежала вдоль каравана, а за ней вприпрыжку поспевала дюжина или больше кобелей всевозможных размеров и мастей, преисполненных надежды. — Такова жизнь, — сказала Голди, проследив за ними. — Упорно работай и, может быть, разбогатеешь. Накопишь деньжат достаточно, чтобы бросить и уйти на покой. Чем не мечта?
— Это? — На взгляд Саллайт, довольно убогая мечта. Но могло быть и хуже.
— Сейчас скучновато, но вот увидишь — приедем в Криз, и дело пойдет! Посмотришь, как монеты посыплются. Лэнклан знает свою работу. Так что можешь не волноваться.
Все хотели попасть в Криз. Едва проснувшись, начинали обсуждать дорогу. Приставали к Свиту, чтобы он точно сказал, сколько миль они уже прошли и сколько еще остается, выслушивая ответ, словно смертный приговор. Но Саллайт боялась этого города. Бывало, Лэнклан рассказывал, сколько там одиноких мужчин с горящими глазами, обещал, что у них будет по пятьдесят посетителей в день — о таком можно лишь мечтать. На взгляд Саллайт, сущий Ад. Иногда она люто ненавидела Лэнклана, но Голди заверяла ее, что он — сутенер, каких поискать.
Вопли Наджис стали такими громкими, что привлекали внимание.
— Долго нам еще ехать? — Саллайт попыталась отвлечься разговором.
— Еще много равнин и много рек… — Голди подняла хмурый взгляд к горизонту.
— То же самое ты говорила неделю назад.
— Это было правдой тогда, правда и сейчас. Не переживай, дорогуша. Даб Свит приведет нас куда надо.
Но Саллайт хотелось, чтобы было наоборот. Вот бы следом за Дабом Свитом они проехали по большому кругу и вернулись в Новый Келн, где на пороге дома ее встретят улыбающиеся отец и мать. Вот это — предел мечтаний. Но они умерли от лихорадки, а великая пустошь — не то место, где принято мечтать. Она глубоко вздохнула и до боли потерла нос, чтобы не расплакаться. Все равно не поможет. Слезы еще ни разу ей не помогли.
— Старый добрый Даб Свит! — Голди тряхнула вожжами, понукая волов. — Я слышала, он ни разу в жизни не заблудился.
— Выходит, ты не сбился с пути? — сказала Кричащая Скала.
Свит отвел взгляд от приближающегося всадника и косо посмотрел на нее, взгромоздившуюся на верхушку одной из наполовину обвалившихся стен. За спиной у покачивающей ногой духолюдки горело закатное солнце. Старый флаг, украшавший ее голову, Кричащая Скала скинула, распустив серебристые волосы, в которых еще оставалась пара золотых прядей.
— А ты когда-нибудь видела, чтобы я заблудился?
— Да каждый раз, когда я не показываю тебе дорогу.
Он снисходительно улыбнулся. За время этой поездки ему пришлось лишь дважды ускользнуть со стоянки ясной ночью, чтобы настроить астролябию и выбрать правильное направление. Даб Свит выиграл инструмент в карты у отошедшего от дел капитана морского судна и за долгие годы ни разу не пожалел. Равнины порой похожи на море. Ничего, кроме неба, горизонта и проклятого груза в обозе. Чтобы соответствовать легенде, человеку следует иметь в рукаве одну-две уловки.
Бурый медведь? Да, он убил его. Правда, не голыми руками, а копьем. И медведь был старым, медлительным и не слишком крупным. Но ведь медведь! И он в самом деле убил его! Почему бы людям не восхищаться? Даб Свит — убийца медведя! Но при каждом новом пересказе история все приукрашивалась и приукрашивалась — голыми руками, спасая женщину, трех медведей… В конце концов легенда затмила его самого.
Прислонившись к обломку колонны, он скрестил руки и следил за приближающимся всадником, который ехал галопом, без седла, на манер духолюдов. Задница разведчика предсказывала неприятности.
— И кто из меня сделал проклятую знаменитость? — пробормотал он. — Не я, это точно…
— Ха! — ответила Кричащая Скала.
— Да я не давал ни единого повода в своей жизни…
— Хм.
