— Мне довелось провести на Юге некоторое время. — «Лучшие дни моей жизни. И худшие дни моей жизни». — Я был в Гуркхуле во время войны. Видел Ульриох. — «В руинах после того, как мы сожгли город». — Два года провел в Шаффе. — «Если принимать в расчет императорские тюрьмы. Два года в кипящей жаре и убийственной тьме. Два года в аду». — Но в Дагоске я еще не был.
— Хм, — пробормотал Харкер, на которого эти новости не произвели впечатления. — Ваши покои расположены в Цитадели.
Он кивнул в сторону огромного утеса, высившегося над городом.
«Ну конечно, как же иначе. На самом верху самого высокого здания, могу поручиться».
— Я провожу вас, — продолжал Харкер. — Лорду-губернатору Вюрмсу и его совету наверняка не терпится встретить нашего нового наставника.
В его словах прозвучала некоторая горечь.
«По-твоему, эту работу следовало поручить тебе? Я счастлив, что могу тебя разочаровать».
Харкер быстрым шагом двинулся к городу, практик Иней трусил рядом, вжав толстую шею в могучие плечи и прилипая к каждой тени, как будто солнце метало в него крошечные дротики. Витари двигалась по пыльной улице зигзагом, словно в танцевальном зале, заглядывала в окна и в узенькие боковые улочки. Глокта упорно сопел позади. Его левая нога от напряжения уже пылала.
«Калека не успел проковылять и трех шагов по городу, как свалился на землю; остаток пути его пришлось нести на носилках, он визжал как недорезанная свинья и просил воды, а те самые горожане, которых он был прислан устрашить, в остолбенении взирали на это…»
Он сжал губы, вонзил остатки зубов в пустые десны и заставил себя двигаться быстрее, чтобы не отставать от других. Рукоять трости врезалась в его ладонь, позвоночник на каждом шагу пронизывала мучительная боль.
— Это Нижний город, — буркнул Харкер через плечо. — Здесь размещается коренное население.
«Огромная, душная, пыльная, вонючая помойка».
Ветхие дома нуждались в ремонте: шаткие одноэтажные лачуги, покосившиеся здания из полусырого глинобитного кирпича. Все люди были смуглокожие, плохо одетые, с голодными глазами. Костлявая женщина выглянула из дверного проема, чтобы посмотреть на них. Мимо на кривых костылях проковылял одноногий старик. В другом конце узенькой улочки между грудами отбросов шныряли оборванные детишки. Воздух был тяжелым от зловония гниющего мусора и плохих сточных труб.
«Не исключено, что сточных труб вообще нет».
Повсюду жужжали мухи, жирные и злые.
«Единственные существа, которые здесь процветают».
— Если бы я знал, какое это очаровательное место, я бы приехал пораньше, — заметил Глокта. — Похоже, присоединение к Союзу принесло жителям Дагоски немало пользы.
Харкер не уловил иронии.
— О да. Пока городом недолгое время управляли гурки, они угнали в рабство многих выдающихся горожан. Теперь же, под властью Союза, жители получили полную свободу работать и жить по собственному усмотрению.
— Полную свободу, вот как?
«Так вот на что похожа свобода».
Глокта поглядел на группу хмурых туземцев, столпившихся у лотка с полусгнившими плодами и несвежей требухой.
— Да, по большей части. — Харкер нахмурился. — Инквизиции пришлось вычистить нескольких нарушителей спокойствия, когда мы только прибыли. Потом, три года назад, эти неблагодарные свиньи подняли восстание.
«После того как им дали полную свободу жить как животным в их собственном городе? Поразительно».
— Разумеется, мы подавили бунт, но ущерб мятежники нанесли серьезный. После восстания туземцам было запрещено носить оружие или входить в Верхний город, где живет большинство белых. С тех пор все тихо. Это доказывает, что твердая рука — самое действенное средство, когда речь идет о дикарях.
— Для дикарей они возвели весьма впечатляющие укрепления.
Высокая стена прорезала город впереди них, отбрасывая длинную тень на убогие трущобные постройки. Перед стеной имелась широкая канава, вырытая недавно и обнесенная заостренными кольями. Через нее был перекинут узкий мост, ведущий к высоким воротам между двумя стройными башнями. Тяжелые створки были распахнуты, но перед ними стояла дюжина людей: потеющие союзные солдаты в стальных касках и проклепанных кожаных куртках. На их мечах и копьях сверкало яростное солнце.
— Ворота хорошо охраняются, — задумчиво проговорила Витари. — Учитывая, что они внутри города.
Харкер насупился.
— После восстания туземцам позволяется входить в Верхний город, только если у них есть разрешение.
— И кто же имеет такое разрешение? — поинтересовался Глокта.
— Несколько мастеров-ремесленников плюс те, кто все еще состоит на службе в гильдии торговцев пряностями, но в основном это слуги, работающие в Верхнем городе и в Цитадели. Многие живущие здесь граждане Союза держат слуг-туземцев, кое-кто даже нескольких.
— Но ведь туземцы, разумеется, тоже являются гражданами Союза?
Харкер поморщился.
— Если вам угодно, наставник. Но им нельзя доверять, это уж точно. Они мыслят по-другому, не так, как мы.
— Да неужели?
«Если они вообще мыслят, это большой прогресс по сравнению с таким дикарем, как ты».
